Чтение онлайн

А еще мама никогда не жаловалась на свое положение. Не буду врать, брак ее – это полный провал. Папа – отличный отец, но не муж. Он относился к маме как к служанке: принеси да подай. Ох, как же злила меня эта тупая беспомощность! Но ее будто все устраивало. Мама не уставала нам повторять, что она довольна жизнью. Она замечала прекрасное в каждой мелочи и восторгалась – да хоть лепестком! – как дитя.

Не было дня, чтобы мама не поступилась своими желаниями. Она отдавала все – лишь бы папа, я и Мелания не нуждались ни в материальном, ни в чувственном. Она не покупала себе новый свитер и донашивала рваный старый, но дарила малышке набор дорогих мелков. Она бросала свои дела и с утра до ночи помогала с моими. Она постоянно слышала от отца, как безвкусна – наглая ложь! – ее стряпня, но продолжала каждое утро готовить обед из трех блюд.

Знаешь, мама часто не понимала меня, потому что мы жили в разных мирах. К моим достижениям – я любила писать – она относилась презренно. Мама не говорила, что я бездарна, но по ее глазам легко читалось: стихи не впечатляли.

В такие минуты мне думалось, будто она меня совсем не любит. Тогда мне казалось, мне не хватает чего-то, за что меня в принципе можно любить. Но все это мысли из прошлого, когда я была еще глупая, – заключила серьезно Рудковски и громко откинулась на спинку стула. – Теперь-то я знаю: если меня не любили так, как я того ожидала, это не значит, что меня не любили совсем. Просто мы говорили на разных языках любви. Я хотела награды в виде приятных слов – мама ждала, чтобы я скорее выросла и кинулась помогать ей с хозяйством. Этого не случилось, и думаю, я ее подвела.

Чарли очень хотелось что-то сказать, но он закрыл рот рукой: лучшее утешение – выслушать, не влезая с подмогой.

– А еще помню случай: мы отправились в гости. Там был младенец, крохотный, месяца два. Мама взяла его на руки и смотрела с такой любовью … Клянусь, мне казалось, имейся возможность – она обменялась бы с женщиной на меня.

В моем собственном детстве, – Катерина не делала пауз даже чтобы добрать дыхания, – мы с мамой часто гуляли по парку. И если не падала трехлетняя я, а следом мое настроение, прогулки выходили неплохими. Как книги, которые мама читала мне тем же вечером.

Да-а-а. Все это забавно. – Рудковски качалась взад и вперед, словно в попытке себя успокоить, а затем резко замерла. – Но близки мы не были. Теперь я об этом жалею. Жалею, что упустила этого чуткого человека. Жалею, что так во многом ее винила. Жалею, что не смогла стать идеальной дочерью и обманула ее ожидания. Жалею.

Чарли выждал пару секунд, а затем, как ночная комета, шустро упал на девушку. Кьют обнял Рудковски так крепко, будто желая выдавить из ее тела страдания. А та, в свою очередь, плакала, и в шатре слышались лишь дыхание и грохот, с которым слезы Катерины опускались на столик.

Застыв друг на друге, друзья провели неподвижно пару долгих минут, а затем девушка отодвинула Чарли в сторону.

– Чарли, а что с той девочкой? – спросила Рудковски, намекая на даму, с какой парень пришел однажды на бал.

– Это моя одноклассница, Кира. Она давно живет в другом городе, но приезжала в Геттинберг на три месяца. Кира из небогатой семьи, и я разрешил ей побыть у меня, – спокойным тоном покаялся Кьют. – Я понимаю, что ты могла подумать, но поспешу заверить…

– Я ничего не подумала, – солгала Катерина. – И заверения мне не нужны. Я всего-навсего не хочу быть одной из двух и стоять в листе ожиданий. Будь добр, если такой появится, извести меня. Я добровольно из него вычеркнусь.

– Катерина, поэтому я и пытаюсь сказать…

– Чарли, я так устала от слов. Что ни прохожий, то мастер наобещать золотые горы. А где действия? Где доказательства вашей похвальной решимости?

Кьют вздохнул. Уговаривать яро настроенную Катерину не было смысла, и парень сделал вид, будто принял ее команды.

– А девочку, кстати, жаль, – тоном, лишенным и тени сочувствия, съехидничала Рудковски.

– Если бы не твое хитро-лисье лицо, я бы поверил, – отшутился Чарли, и девушка заулыбалась. А затем она резко спустилась с команд на мольбу и тихо сказала:

– Чарли, пошли потанцуем?

Кьют снова опешил от непредсказуемости Катерины. Он нахмурился: не искать ли подвоха? Впрочем, стоило парню поймать на себе взгляд Рудковски, открытый и умоляющий, туча сомнения рассеялась – то была не игра.

Они создали пару и принялись – сперва несмело, потом все раскованнее – кружиться. Хотя девушка уже имела опыт, танец с Чарли и близко не походил на прошлые пробы. Катерине казалось, раньше она только репетировала, а настоящее выступление случалось здесь и сейчас.

Танец Рудковски и Кьюта напоминал соитие душ. Сложно было сказать, вальсируют ли тела или все-таки чувства. За три бесконечных минуты они усвоили: как раньше не будет. Когда музыка в голове партнеров закончилась и пришло время идти на поклон, каждый из них почему-то почувствовал себя должным. Должным прижаться к партнеру покрепче и простоять так как минимум бесконечное число лет. В конце концов, много ли в расставании смысла, если кроме шатра в мире ничего не осталось?

Палатка напоминала двоим теперь вакуум, в какой то и дело впивались утробные звуки. Публика ликовала, но нашедшимся душам не нужны были крики и развлечения. Казалось, Рудковски и Кьют обрели наконец, что искали, и внутри у них стало спокойно, словно в коконе. Этот кокон не пропускал в себя ни тревог, ни забот.

Как самолеты без спроса пронзают невинные облака, так мистер Голдман ворвался в палатку к влюбленным. Катерина, подстегнутая инстинктом, оттолкнула Чарли подальше в сторону. Рафаэль притворился, будто ничего не заметил.

– Катерина, Агата тебя обыскалась. Хочет что-то сказать.

Рудковски, мыслями обитавшая в прошлом, пыталась собраться:

– Я… да, я сейчас, – вымучив из себя пару слов, девушка вся покрылась багрянцем.

Получив от Рудковски желаемый ответ, мистер Голдман кивнул и покинул палатку. Катерина застыла, впившись глазами в то место, где минуту назад она видела силуэт.

– Катерина… – вмешался Чарли.

– Не надо, – не объясняя, что именно под запретом, прервала его Рудковски.

– Катерина, давай поженимся? – ослушался Кьют. Девушка обернулась, чтобы вместе с ним посмеяться над шуткой.

Чарли однако не шутил. Глаза его выдавали намерение, которое не подделать ни масками, ни громкими словесами. Рудковски опешила. Она не просто не ожидала услышать подобное в свою сторону – Катерина не могла и представить, что речь прозвучит от него и сегодня. Все это скорее походило на четко продуманный фарс, а девушка в нем оставалась лишь безучастным смотрителем.

– Чарли, что ты затеял? – Рудковски прищурилась.

Кьют придвинулся к Катерине и аккуратно взял обе ее руки в собственные.

– А ты хочешь всю жизнь прострадать? Разве ты не мечтаешь иметь за собой опору? Погоди! – увидев открытый рот девушки, остановил ее Чарли. – Я знаю, ты сильная. Я тобой восхищаюсь. Но, Катерина, всем нам нужна поддержка.

Я долго следил за тобой, и меня умиляют твои уколы и огрызания. Но в мире есть непреложная истина: о любви просят в самой непривлекательной манере. Ты о ней умоляешь.