Чтение онлайн

Просто так, в отрыве от мира мужчин, женщина не хочет ничего, поэтому в интимной жизни жены Ковалевского надо поискать следы любовников, параллельных с мужем, ведь «может быть и можно найти женщину, у которой бы не было ни одного любовника, но невозможно найти женщину, у которой был бы только один любовник». По счастью, академик-палеонтолог Борисяк, восхваляя Ковалевского как светоча науки и образца сердца для полноты любви, приводит немало цитат из сохранившейся переписки Ковалевского. В частности, были еженедельные письма Ковалевского к брату, и письма эти были очень откровенными.

Понятно, что в таких письмах интимной стороне жизни Ковалевского уделялось немалое внимание. В частности, мы узнаём, что Ковалевскому в периодически-систематических расставаниях с женой не нравилось то, что, в очередной раз расставшись, она начинала от мужа отдаляться. Что это за эвфемизм такой: отдаляться? Ну не в прямом же смысле понимать, что, уехав в другой город, она продолжала отъезжать или пешком отходить каждый день чуть-чуть подальше. «Отдаляться» имеет другой смысл. Вроде бы, всё понятно, типичная комбинация: тут же вступала в новые половые связи. Эдакая антиаммонитка.

Раз оставленному мужу не нравилось, то вступала быстро, а то и моментально. Ведь если бывшая жена начинает крутить роман через несколько месяцев после расставания, то мужу это обычно уже безразлично. Не безразлично только тогда, когда жена немедленно переезжала к другому мужчине, пусть к партнёру, очевидно, временному. Ведь изменяющим жёнам нравится не мужчина, так скажем, его «богатый внутренний духовный мир», а нравится просто смена партнёра. Почувствовать себя антиаммониткой.

Как уже было сказано, Ковалевский беспрекословно повиновался всем распоряжениям жены — без исключения. Распоряжения она отдавала всегда. Но был один случай, когда жена приказывать мужу отказалась. Все знакомые чуть ли не хором советовали Ковалевскому бросить заниматься предпринимательством, — ведь куда более очевидно, что у него ничего не получается, полный в этом деле идиот, полный неудачник. Чем дальше, тем только всё больше и больше запутывается в долгах. Ковалевский был не из тех, кому по силам послушаться доброжелателей, а что такое друзья или товарищи, он и знать не знал, и ведать не ведал. Эдакий антиаммонит. Но, как выясняется, зная о себе, что он без приказа какой-нибудь женщины не в состоянии сделать ничего, он просил, умолял жену запретить ему заниматься бизнесом. И знаете, что она ему ответила в том единственном случае, когда её приказ мог пойти на благо? В этот единственный раз жена письмом ответила Ковалевскому так: я тебе так много советовала, и всякий раз это заканчивалось крахом, поэтому сейчас, в этом случае, я тебе советовать ничего не буду. Надо же, всегда приказывала, а тут отказалась. Неужели одумалась? На самом деле, она не захотела, чтобы муж не погиб. А то, что она захотела ещё сильнее, она словами не высказала. В итоге Ковалевский, привыкший угадывать её желания и угаданному приказу повиноваться, с собой покончил.

Чтобы прислуживать такой женщине, антиаммонитке, нужен вполне определённый душевный и духовный строй. И строй этот в случае палеонтолога непременно проявится в выборе им объектов для исследования. По счастью, Ковалевский занимался палеонтологией всего четыре года, и интересующих нас как исследователей объектов, его заинтересовавших, ограниченное число. И объекты эти очень характерные. Они даже сами по себе помогут разоблачить ту часть научной среды, которая желает всем смерти, желает всем той самой тотальной палеонтологической смерти. Понять этот типаж — значит понять и всех аналогичных, — а это понимание крайне важно для развития удачливости каждого.

Аммониты Ковалевскому вот уж точно были неинтересны, созерцанием их он не наслаждался, поэтому их он вообще не упоминал. Значит, его должны были интересовать объекты, в нравственном отношении противоположные.

Судя по Карте неба, а о ней все знают по рисункам Гевелия, с точки зрения нравственной противоположные аммонитам существа из ныне бытующих — это собаки, лошади и свиньи. Все три эти вида животных стали именами нарицательными для существ нравственно грязных. Только говорят не «лошадь», а «кобыла». У лошадей интимная жизнь устроена так: с самкой сношаются вообще все самцы — практически разом. Но в определённом порядке, — есть чёткая очерёдность, кто за кем. Сначала с кобылой сношается главный вожак, и до того, как он завершит, он никого к ней не подпускает, но, закончив свои дела, следить за ней перестаёт, тут-то кобыла подставляет вообще всем подряд, даже самому-рассамому молодняку. Эдакое растление малолетних. Вожак сношается со всеми самками из табунка, которых он контролирует, — с тем же порядком последующей очерёдности, вплоть до молодняка. В итоге эдакая эталонная групповуха, — правда, несколько разнесённая по времени и со строгой очерёдностью.

Интересно, что из всех животных именно жеребцы замечены в занятиях онанизмом. Член у жеребцов длинный, каким-то образом они хлопают им себя по животу — и в итоге достигают искомого извращенческого удовлетворения. За полгода подобных занятий жеребец полностью истощается — и погибает. Поэтому если на конюшне конюхи заметили новое увлечение жеребца, то или что-то колючее привязывают ему к животу, чтобы не хлопал, но и это часто не помогает, — или сразу в расход его, нечего на него корм переводить.

Как в этом отношении выделяются кобылы, не пишут.

Видимо, всё ну совсем неприлично.

Словосочетание «собачья свадьба» тоже вошло в нашу речь как образ нарицательный. Свиньи тоже вошли — с тем же смыслом. То есть будь Ковалевский биологом, то он бы выбрал созерцать кобыл, собак или свиней, прикрывая это созерцание рассуждениями о научной целесообразности. О том, что Ковалевский очень придирчиво выбирал объекты для своих исследований-созерцаний, он писал в письмах: дескать, то и то не моё. Пока ещё не нашёл, ищу.

Ковалевский не был биологом, а был палеонтологом, то есть ассортимент животных, из которого он мог выбирать своё, существенно расширялся. Можно ожидать, что из всех видов свиней он должен был выбрать вид самый свинский. А из всего видового ассортимента кобыл — вид самый отстойный. А из всех видов собак должен был выбрать самый омерзительный в нравственном отношении.

Среди организмов самые отстойные виды — это те, которые не стали переходным звеном к какому-либо следующему виду, для новых условий более совершенному, а те, которые вымерли наглухо. Чтобы вымереть наглухо, нужно, чтобы принцип товарищества был исторгнут из среды данного вида полностью. А те, у кого этот принцип полностью исторгнут не был, и потому они не утратили способности к коллективной синхронизированной мутации, просто преобразовались в новый вид. То есть товарищеский вид если и вымирает, то условно. Два существуют вымирания: во-первых, наглухо, то есть в палеонтологическом смысле, и условно, то есть как бы вымер, но на самом деле живёт и здравствует. Проще говоря, из всех видов свинообразных Ковалевскому по сердцу должны были быть только те виды, которые стали тупиковыми, — то есть вымерли наглухо. И точно, Ковалевский свою вторую монографию посвятил безобразным на вид антракотериям — виду свинообразных, вымершему наглухо. А первую свою монографию Ковалевский посвятил анхитериям — тоже вымершему наглухо виду кобыльих.

Антракотерий

Анхитерий

Если бы Ковалевский не получил от жены приказ бросить палеонтологию и заняться предпринимательством, то он бы, верно, посвятил бы третью монографию тупиковым псовым.

А потом бы взялся за созерцание динозавров. Динозавры тоже вымерли наглухо, но это не единственный аргумент. Динозавры очень нравятся тем, кому нравятся собаки и кобылы. Зайдите в любой книжный магазин: динозавры — это единственные животные, на которых в наш нечитающий век делают бизнес книгопродавцы.

А помните фамилию второго святого в том же списке тёмных палеонтологов, списке, который открывает Ковалевский? Ну да, конечно, это Иван Ефремов, который сил не жалел на изучение именно динозавров. Деву предал, а полюбил динозавров. То есть динозавры — противоположность аммонитов и Девы и потому примыкают к той же компании, что и лошади, собаки и свиньи. Всё чётко — система стройная. Ефремов и Ковалевский и женщин предпочитали схожих — которым ненавистны и аммониты, и Девы. Типаж!

Жреческая палеонтология — это пристальный взгляд и на палеонтологов тоже, а, может, именно на занимающихся палеонтологией прежде всего.