Чтение онлайн

Второй момент, который заставил меня обратить внимание на плезиозавров и предположить какие-то удивительные с ними взаимоотношения аммонитов, прямо противоположный и тоже связан с предпочтениями подсознания. Речь пойдёт о находке одной из наших, от нашего «Музея Героев как учителей удачливости», команд разом и зуба плезиозавра, и лопатки плезиозавра, и одного из позвонков то ли из хвоста, то ли из шеи плезиозавра. Для Подмосковья находка плезиозавра не просто редкая, но даже редчайшая. Никаких других костей наши ребята не нашли, только кости плезиозавра — причём в разных местах. Обратная от того директора-палеонтолога ситуация: никого, кроме плезиозавра, подсознание ребят, активно интересовавшихся темой героев и удачливости, видеть не желало. Учитывая, кто нашёл, (напоминаю, это была пятёрка участников постоянно действующего семинара при «Музее удачливости»), находка этих костей — ну прямо знак обратить на них, плезиозавров, внимание — наряду с аммонитами. Кстати, в тот же день, что и плезиозавра, эта команда из этих пяти семинаристов нашла и, пожалуй, самый красивый аммонит из всех прежде найденных всеми нашими командами сообща.

Ну прям ситуация с англичанкой Мэри Эннинг, которая нашла целых три почти полных скелета плезиозавра, а другие там же не могли найти ничего.

Находки аммонитов в Подмосковье нисколько не удивительны. Ведь Среднерусская равнина прежде была дном мелкого моря. Существует гипотеза, что обилие аммонитов в этом месте объясняется тем, что глубина моря здесь была идеальной для обитания аммонитов. Есть, видимо, и другие гипотезы. Здесь же должны были бы обитать и плезиозавры. Почему же аммонитов пруд пруди, а костей плезиозавров находят мало? Но, с точки зрения геохимии, между плезиозавром и аммонитом есть огромная разница. Раковины умерших аммонитов состоят из карбоната кальция, того же материала, что и рифы, поэтому раковины аммонитов никому поедать не хочется. В смысле, желающих жрать эти раковины, в особенности пустые, нет. А вот желающих сожрать кости плезиозавров пруд пруди. Дело в том, что с тех пор, как на суше появилась трава, а она появилась позже деревьев, в океане наступил острый дефицит фосфора.

В морской воде содержание фосфора — аналитический ноль. Трава на суше забирала фосфор, который прежде вымывался в океан. Вот и получалось: хочешь, чтобы в океане у тебя рос позвоночник, постарайся хоть откуда урвать фосфору. А кости животных — обильный источник этого искомого элемента. Вот и сжирали кости умерших плезиозавров подчистую и как можно скорее — толкались ещё за эти кости, небось.

Вот для палеонтологов костей плезиозавров и осталось относительно немного, сравнительно с тем числом, которое их могло бы быть. Выручить будущих палеонтологов могло, скажем, извержение вулкана, тогда труп плезиозавра могло облепить вулканическим пеплом — в результате труп консервировался и со временем окаменевал. А ещё трупу палеозавра или его части могло повезти, когда плезиозавра, эту махину, рвал на части и пожирал лиоплевродон, какая-то из костей, падая на дно, могла угодить в карстовую полость, провалиться до самого дна полости, под солидный слой ила, и оказаться в условиях изоляции от кислорода и бактерий.

Лиоплевродон

В таком случае кость могла и не быть сожрана. Именно в небольшой карстовой полости постоянные участники семинара при «Музее Героев как учителей удачливости» и нашли кость плезиозавра. Вот только чего это их понесло исследовать содержимое именно этой полости? Поучительность ситуации в том, что семинаристы как палеонтологи тогда были ну совершенно не подготовлены, о возможных местах сохранения костей не знали ничего, о геохимии фосфора и о дефиците фосфора в водах океана тоже ничего не знали, но зато были осведомлены о принципах, ведущих подсознание к удачливости. И кость была крупная, настолько крупная, что когда эту кость ребята дарили музею имени Дарвина, в котором из костей плезиозавра была выставлена какая-то мелочь, у сотрудника музея, который принимал дар, аж руки затряслись.

Такое вот подтверждение той истины, что при палеонтологических поисках везение существенно более значимо, чем профессиональная палеонтологическая подготовка. Напомним, что названая удачливая пятёрка — это участники семинара при «Музее Героев как учителей удачливости». Удачливости!!

В общем, всё это было похоже на знак. На приглашение разгадать какую-то значимую для жреческой палеонтологии — ну и для людей тоже — загадку.

Но что если плезиозавры и аммониты образовывали какую- то форму симбиоза, то есть организовали какую-то форму сотрудничества друг с другом? Примеров симбиоза наука о современных организмах предоставляет множество.

А в палеонтологии тема симбиоза никак не обсуждается, потому что трудно себе представить, как этот симбиоз зафиксировать по одним только окаменелым остаткам.

Но из того, что трудно себе представить следы симбиоза, вовсе не следует, что его в те времена не было. А ведь от чемпионов по мутациям, то есть от особей с высокоразвитыми товарищескими взаимоотношениями, ждать симбиотических связей надо прежде всего. Причём с формой как можно более от них генетически отдалённой. Именно эта отдалённость и должна наибольшим образом расширять горизонты.

Неужели всё пропало и выяснить ничего нельзя? К счастью, всё не так. Тут-то нас и выручают жрецы Амона — и сохранившийся от них в нас жреческий дух. В древние времена в различных храмах принято было обустраивать мистерии — Элевсинские мистерии тому пример. Можно предположить, что все эти мистерии античных времён произрастают от одного корня из совсем седой старины — в смысле как храмовый обычай. Понятно, что мы намекаем на культ Амона.

Смысл мистерии — это показать участникам-новичкам, то есть тому контингенту, из чьего числа будут отбирать учеников в жрецы, какие-то сцены из жизни бога. В случае бога Амона надо показать сценки из жизни аммонитов и их симбиотических партнёров. Показать парадоксальные их поступки, объяснить которые можно только симбиотической связью. Кого тронет мистерия — тот годится в ученики жрецов. Значит, самое главное, его подсознание, для этого подходит. А вот кто начнёт непроизвольно смеяться или корчить рожи наподобие упомянутых двух директоров палеонтологических музеев — тех долой. Как говорится, позвольте вам выйти вон.

Гений - это тот, который

в состоянии воспользоваться

ресурсами своего подсознания,

в смысле проникнуть по

механизмам родовой памяти

в глубины прошлого.

Но аммонита или плезиозавра привлечь к мистерии не получится — их больше нет. Нет в смысле в виде той их визуальной формы. Вынужденно их надо заменять людьми. Не первыми попавшимися, понятно, а избранными.

Вот из духовных потомков жрецов, которые прошли через инициацию мистерией, возможно, и образовались предки будущих актёров легендарных бродячих театральных трупп. Можно назвать их и скоморохами. Вспомним Гамлета, как благоговейно он взял в руки откопанный череп королевского актёра Йорика, лучшего из лучших. Таких актёров, с философскими наклонностями, называли ещё шутами. Есть подозрение, что шут Йорик был не просто скоморохом, но и духовным отцом Гамлета, или его тайным наставником — отсюда у Гамлета и такое благоговение к черепу Йорика. Как-никак отец — духовный.

Что удивляться, что с годами Гамлет, принц датский, отправился странствовать в составе бродячей труппы актёров, — а потом они столь странным образом пришли к нему на помощь. Это мы на основе текста «Гамлета» Шекспира показали в нашем ролике…

Но с точно таким же смыслом Гамлет мог взять в руки и аммонит. А вот если бы Гамлет взял в руки череп плезиозавра или хотя бы его зуб, то смысл происходящего был бы совсем иной. И внутреннее состояние Гамлета было бы иное. Но не противоположное. К зубу, черепу или позвонку плезиозавра у потомков жрецов Амона или просто у мудрецов каких-либо удалённых от Древнего Египта народов отношение уже смешанное. Ибо плезиозавр — это прообраз, как мы увидим ниже, красного дракона. Не чёрного или белого, а только красного. Того самого, с кем «Ланселот» управляет народами ради их развития.

Оно, конечно, немалый вопрос: а где происходили эти древнейшие жреческие мистерии? Так ли уж все внутри храма бога Амона? А может, самые ответственные происходили на месте палеонтологических раскопок, в местах, где можно найти одновременно и аммониты, и плезиозавров? Лично мне кажется, что мистерия намного больше бы тронула, если бы дело происходило на месте подобных обнажений. И слово-то какое применяют: обнажение.

Из этого соображения следует, что и в наше время некоторые из оказавшихся на месте палеонтологических обнажений будут вести себя очень странно. На первый взгляд неадекватно. Или, наоборот, сверхадекватно — с точки зрения мистерии. Такое впечатление, что обнаружение костей плезиозавра, причём в разных местах карьера, там, где прежде их никто и никогда не находил, — это событие как раз из искомого сектора подсознания.