Чтение онлайн

Если труппа лиц — это всего лишь культурная традиция, то есть один народ лишь перенимает эту традицию от другого, то в Африке, континенте достаточно изолированном по причине пугающего цвета кожи аборигенов, труппы лиц могут и не встречаться. А вот если труппа лиц — это есть нечто естественное, то хоть в Африке, хоть где, хоть в каком изолированном месте, но встречаться всё равно будут.

Труппы лиц в Африке встречаются. Хотя в ярких формах замечены только в западной её части. В Африке их называют «джали». А европейцы их же называют «гриотами». Форма, в которой встречаются «джали», классическая. Они — сказители и устраивают представления. Джали отличаются правдивостью — поэтому вызывают у населения страх и ужас. Им приписывают — и не без основания — необычные для простого населения способности и умения. Самая страшная способность джали — в представлении народа страшная — это провоцирование и внешних труппе людей говорить правду. Очевидно, это происходит в соответствии с принципом «во что смотришься, в то и обращаешься». Сразу же вспоминается рассказ Гамлета о том, что на представлениях бродячих актёров преступники порой падали на колени и начинали каяться в содеянных преступлениях.

О «джали»-«гриотах» сообщается, что случалось, что от той или иной странствующей команды отделялся один участник и оставался при царском дворе, чтобы воспитать принца, наследника престола. И сразу же вспоминается Йорик, о котором в «Гамлете», правда, не сказано, что он прежде был в составе труппы странствующих актёров, но об этом можно догадаться и самому, — потому что он шут, то есть актёр.

На всё и всегда есть две точки зрения. Журналистское племя так описывает процесс появления в царской семье одного из джали: удаётся прижиться, иначе говоря, втереться в доверие к царю. На самом деле, джали оставит свою труппу только в том случае, если увидит, что мальчик из царской семьи, что называется, подаёт надежды. Впрочем, наряду с истинными джали, непременно должны встречаться и подделки с фальсификациями. Вот эти точно будут втираться.

Понятно, что джали не с неба падают, а проходят курс обучения, — впрочем, своеобразный, не похожий на школьный. В частности, возрастающий джали не может миновать стадии посещения всех «исторических мест», они же, видимо, святые места, связанные с героями. Во время обхода «исторических мест» матереющий джали обязан присоединяться ко всякой встреченной труппе джали, чтобы поучиться у них «практике».

Настоящий джали обязательно знает наизусть огромное число эпических произведений. Именно эпических, — а иначе какой смысл? Эпос — это жанр, который, в отличие от прочих жанров, построен на философии товарищества, когда интересы труппы или народа ставятся выше личных интересов или интересов семьи. Не реже одного раза в семь лет все труппы джали собираются в определённом месте для, как говорят журналисты, «состязания» в умении воспроизводить эпос. На самом деле периодические встречи нужны для корректировки эпических текстов, а также для образования коллективного разума, для решения сложных нововозникших проблем. Ну прям совсем как наши северные шаманы. Их, помнится, ещё застал товарищ Сталин, — с ними товарищ Сталин путешествовал и севернее Полярного круга, и южнее.

Население хоронит джали отдельно от остальных — в стволах баобабов, в которых есть внутренние полости.

Священное кладбище джали

Итак, труппа лиц — это естественная ячейка биологического вида. Труппы лиц необходимы для народа как целого не столько для процветания государств, — но и для этого тоже — а, прежде всего, для прохождения мутации при той или иной катастрофе — или по причине иной возникшей потребности, а, главное, по причине священной цели. Только обнаружить труппы лиц в глубокой древности методами обычной палеонтологии невозможно. Невозможно наглухо. А для жреческой палеонтологии здесь проблем нет никаких.

Глава 15

Оттачивает ли ум бытовая

палеонтология?

В многотомном деле госбезопасности против писателя Ивана Ефремова (напомним, что так называемые компетентные органы против Ефремова сочинили на пустом месте аж сорок томов) есть несуразица, которая чересчур даже для этой самой компетентной группы лиц. Речь о полутора тоннах золота, которые Ефремов якобы хранил в своей московской квартире. Такая чушь чересчур даже для упомянутой организованной группы использующих своё служебное положение. Ладно, они известны, так скажем, недостаточной начитанностью, как следствие, с чувством юмора у них проблемы, но так, чтобы совсем уж на ровном месте придумать аж полторы тонны золота? Может, есть какое-то иное объяснение появления этого абсурдного обвинения? Кто ещё, кроме упомянутой организованной группы, был заинтересован в появлении подобной версии?

Кто? А сам Ефремов. Мотив такой. Все пишущие хотят, чтобы их считали ещё более крупными писателями. Одни, действительно, таковыми становятся — за счёт углубления мысли в своих произведениях, за счёт продвижения в Истине, за счёт приближения к мутационному коллективу. Это вызывает у их противоположности, то есть у трупаков (в палеонтологическом смысле этого слова) ненависть — тюрьма или домашний арест в последние века наиболее предсказуемый исход. А другие категории пишущих пытаются свою значительность сымитировать. Сымитировать путём имитации известных признаков крупного писателя, а то и вовсе великого писателя. Эти признаки все до одного начитанные люди знают. Как уже было сказано прежде, все значительные писатели обязательно сидели в тюрьме. Или хотя бы находились под домашним арестом, — как Лев Николаевич Толстой или Александр Сергеевич Пушкин. В условиях России домашний арест не намного легче, чем тюрьма: сплошь и рядом под домашним арестом оклеветанные авторы сходят с ума, — как и в тюрьмах. Так что сидение в тюрьме или под домашним арестом — это признак — хоть и косвенный. То есть этот признак поддаётся имитации значительности автора.

Значительные авторы сидят по тюрьмам всегда по обвинениям крайне абсурдным. Настолько абсурдным, что впоследствии над этими обвинениями потешаются потомки. Эти обвинения противоречат не только естественным законам, но даже и законам, придуманным в данную эпоху и записанным на бумагу как некое право для группы лиц карать остальных. Абсурдность обвинений проистекает из очевидной закономерности. Значительный автор всегда Учитель, созерцание содержания его трудов полезно каждому во всех смыслах — и для здоровья, ведь растворяются психотравмы от заблуждений, и для результативности мышления, и для лучшего климата в семье — словом, для всего. А вот всякого рода домашние аресты, тюрьмы и многотомные уголовные дела для подобных авторов подразумевают со стороны организованной группы использующих служебное положение неуважение, как следствие, и невозможность ими созерцания Истины. Ведь для того, чтобы соучаствовать в аресте автора, соучаствовать в изготовлении сомнительного обвинения, а то и вовсе откровенно подложного, посадке его и соучастии во всякой другой неправде, вынужденно приходится доказать себе, что Учитель — вовсе не учитель, а пустое место. Это приходится делать для того, чтобы не бояться естественного воздаяния за беззакония — за свои делишки.

Воздаяние в виде полностью разрушенной собственной жизни — это только начало. Каждое беззаконие, в особенности против более мудрого, порождает психотравму, очиститься от которой не так-то просто.

Итак, начинается с неуважения к одному только данному Учителю, но сразу после — так получается — неуважение вообще по отношению ко всему миру учителей-философов. Подсознание «мыслит» сразу широкими категориями. Неуважение к миру учителей — крайне неестественное состояние души, возможно, величайший из грехов, крайняя степень болезни внутреннего человека — и не только внутреннего. Палеонтологическое самоубийство.

Это самоорганизованное неуважение обязательно должно приводить к тому, что у следователей, судей и всяких прочих прокуроров, в подобном деле участвующих, будет сносить крышу. Сносить настолько, что они даже не будут замечать всей абсурдности своих обвинений в сторону крупного автора. Но эта абсурдность прекрасно различима и для некоторых современников, и, в большей степени, для лучшей части потомков. И как им, потомкам, не потешаться? Ну в точности как сейчас потешаются над полутора тоннами монгольского золота, которые во время обыска на квартире у Ивана Ефремова тщательнейшим образом искала организованная группа, использующая служебное положение, — но так и не нашла. Само собой.

Таким образом, чтобы сымитировать свою значимость как писателя жаждущему это достаточно спровоцировать известные органы на какое-нибудь абсурдное обвинение. К примеру, достаточно шепнуть кому-нибудь из своего окружения, что в Монголии в неком брошенном буддистском монастыре — возможно, монахи в нём поголовно умерли, монастырь так и не покинув — он нашёл полторы тонны золота и перевёз его в свою относительно небольшую московскую квартиру. Абсурдность уже в количестве золота, но и в прочности потолков конструкционно слабых послесталинских зданий тоже. Дом, в котором жил Ефремов, я знаю — он через дом от моего. На нём сейчас мемориальная доска висит. С именем Ефремова. Соседи, понимаешь...

А как думаете, сколько вилось вокруг Ефремова стукачей? Биографы Ефремова с возмущением пишут, что как только органы начали травлю писателя, а это было примерно в 1970 году, всё его окружение разбежалось. За исключением разве только одного-единственного — писателя-фантаста Казанцева. Так вот, любой из разбежавшихся мог быть стукачом. Так что Ефремову многим о тоннах золота рассказывать нужды не было: одного наушника, выбранного из своего окружения наугад, вполне достаточно. В сущности, только один наушник и был, потому что если бы был второй слушатель, который настучать не успел и у которого поэтому не было мотива молчать впоследствии наглухо, то он бы рассказал, что Ефремов сам рассказывал о том несуществующем золоте. Но никто не сообщил. Значит, второго не было. Ефремов, судя по событиям вокруг него, вполне понимал суть своего окружения, которое подбиралось рядом с ним по принципу «подобное к подобному», поэтому Ефремову достаточно было шепнуть только одному. Ну и всё: многотомное дело, обыск, слухи по всей стране и за рубежом, как следствие, признание крупным.