Чтение онлайн

Как бы то ни было, в мистериях в храме ли бога Амона, на месте ли обнажений или раскопок, в любом случае основными персонажами были «дракон» и «Гамлет». Можно сказать и иначе: дракон и Ланселот. А можно сказать: Ромео и Джульетта, которые суть дракон с одной стороны, и мудрый монах Лоренцо — с другой, который суть Гамлет или Ланселот.

Таких корней творчество должно производить особенно сильное воздействие — плюс казаться особенно красивым и даже прекрасным. А то ведь есть немалая загадка в литературоведении относительно содержания «Гамлета» Шекспира. Совсем посредственностям всё кажется понятным: типа сын ревнует мать к её сожителю — и все умирают. Но чем крупнее литературовед, тем больше он приходит к выводу, что, вообще говоря, непонятно, о чём, собственно, он, этот удивительной силы «Гамлет». Некоторые доходят до того, что делают вывод, что «Гамлет» вообще ни о чём. Но тогда непонятно, а чего это от «Гамлета» столь сильное впечатление высшей красоты? Но всё становится понятно, если догадаться, что Гамлет — это духовный потомок аммонитов.

Понятно, что это ощущение высшей красоты передаётся не только Шекспиром, но и прочими театральными и кинематографическими гениями вроде Мольера или Михаила Булгакова.

Гений — это тот, который в состоянии воспользоваться ресурсами своего подсознания, в смысле проникнуть по механизмам родовой памяти в глубины прошлого. Впрочем, в глубины не столь уж и далёкие — времён мистерий народа Амона.

Глава

12

«Гамлет»

и

жреческая

палеонтология

Жреческая палеонтология — система знаний, чрезвычайно практичных в целом ряде приложений.

Гамлет

Точнее сказать, во всех приложениях. Поясним одно из приложений на при- мере «Гамлета» Уильяма Шекспира. Забегая вперёд, скажем, что невозможно понять, что происходит в «Гамлете» без привлечения идей жреческой палеонтологии, в частности, темы двух видов смертей, соответственно, и темы методов палеонтологического убийства тоже. И эти знания важны не только для правителей высшего эшелона вроде сверхуспешных Елизаветы I, Черчилля и Сталина, как то может показаться из их отношения к Шекспиру, но и вообще для любого человека. Это вообще новая для нашего общества мысль, что Шекспир и жреческая палеонтология — это почти одно и то же. Формы разные, а суть одна.

Все помнят, как Офелия таки рельефно страдала по поводу смерти отца, который умер от удара шпаги Гамлета. Тому, кто бы сказал, что Офелия смертью отца действительно расстроена, Пуаро, специалист по побудительным мотивам людей, усмехнувшись, сказал бы: «Забавно!» В самом деле, экзальтированное поведение Офелии означает только то, что она к смерти отца причастна напрямую и опасается, что другие об этой её причастности догадаются. Если рассуждать упрощённо, то опасается, что другие смогут разглядеть на её лице довольство от достигнутого. То есть организатор убийства — она. За каменным лицом спрятаться трудно, потому что оно не каменное. Вот Офелия и пытается скрыть прописанное у неё на лице удовольствие по поводу смерти отца за маской экзальтированного горя. Типичное поведение, типичное. Это как изменяющая жена бьётся в деланой истерике на могиле отравленного ею мужа.

Но ведь мы точно знаем, что Офелия не имела никакого отношения к смерти первой своего отца. А значит, раз она к убийству своего папаши-подхалима причастна, то только к палеонтологическому. Причастна к смерти второй.

Полоний, папаша Офелии, напомним, был убит Гамлетом, который вслепую ткнул шпагой в ковёр, за которым прятался Полоний. А прятался Полоний за ковром из подхалимских соображений, подхалимничал перед порочной королевой. Подхалимничал вместо того, чтобы её как врага народа или умертвить смертью первой, или оживить в смысле жизни вечной, то есть спасти от смерти второй. Не можешь решиться на такие в интересах народа действия или боишься, так попросту покинь дворец. Идеальный маршрут побега — присоединиться к труппе бродячих актёров. Если они примут такое в свою команду. Гамлет в своё время уходил по этому маршруту — и его приняли. Есть такое мировоззрение: из любого кризиса сворачивай на путь духовного роста.

Но Полоний действовал из какого-то иного мировоззрения, внутри которого человеком он не стал, а умер как подхалим. И подхалимством своим приблизил и свою смерть первую. Соответственно, всякий, кто способствовал становлению Полония как подхалима косвенно приближал и его обычную, биологическую смерть. Напомним, подхалимство — это смерть вторая. Но тем и прекрасен внешний сюжет «Гамлета» Шекспира, что ясно показано, что в случае Полония одна его смерть приблизила и другую. При таком сюжете проще сообразить, что действовал Полоний неправильно, из ложного мировоззрения.

То есть, пряча свою радость от отцовской смерти второй, корчиться может и тот или та, которая крови Полония не проливала. А корчилась, как мы видим, одна только Офелия.

Офелии, чтобы приблизить кончину отца по механизмам смерти второй, надо было всего лишь рассорить его не просто с потенциальными его друзьями, но с товарищами по мутационному коллективу. А чтобы рассорить, надо в его глазах опорочить идеал друга, а идеальным другом является герой — вроде Гамлета и лучше. В результате отстранённости от коллективного разума он, Полоний, тупел, терял интуицию и становился большим подхалимом в стане тёмных. Тёмные — это вассалы чёрного или белого драконов. Но не красного.

Итак, разобщение с товариществом, а идеал товарищества — это мутационный коллектив, достигается вовсе не прямыми призывами, а гораздо хитрее — путём подмены картины мира и искажением образа элементов, эту картину составляющих. Представь себе некую ложную фантазию вместо героя, вместо истинного героя — и станешь неудачником.

Талантов для проведения этой подмены не надо иметь никаких. Достаточно только врать. Скажем, скучно ей читать Шекспира или вообще ничего в его произведениях не понимает, потому что не разбирается в системе понятий жреческой палеонтологии, однако возьмётся врать, что от чтения испытывает-таки неземное блаженство — от глубины мысли этого великого автора. Застукали её зачитывающейся скабрёзным романом, будет с ясным взором врать, что такого рода литературу не терпит, а книгу взяла просто полистать, чтобы потом сказать подруге, что такое-разэдакое читать не полезно, — иначе семья у подруги не состоится. Ну и по всем прочим пунктам тоже врать, — вот у обманутого и материал для ложной картины мира. Картины, из которой мутационный коллектив исключён.

Всё так, ведь для среднего мужчины, вроде Полония, отца Офелии, слова дочери более весомы, чем слова настоящего мудреца, даже признанного. По поводу дочери средний отец слеп и не видит причины, по которой она, дочь, его ненавидит даже до готовности его убить. Как следствие, подобному обманувшемуся отцу мерещится, что дочь против его интересов выступать не будет. Проще говоря, он, Полоний, из-за незнакомства с понятиями жреческой палеонтологии попросту не видел мотива, почему бы его дочери Офелии его убивать. А мотив был. И ого-го какой мощный!..

Таким образом, Полоний, судя по летальному результату, дочери верил — как следствие, лишился общения с товариществом, распростился с интуицией, утратил способность к здравым суждениям. Это и есть палеонтологическая смерть, смерть вторая.

Итак, в чём же гениальность Шекспира? Или так: почему Шекспир — гений, а многие и многие авторы, наоборот, не гении? А у не гениев в их произведениях нет места для смерти второй, философское осмысление которой внутри школярского образования утрачено ещё много веков назад. А в произведениях гениев смерть вторая присутствует, и вообще страсть к достижению палеонтологических убийств — это движущая сила тёмной стороны происходящего.

Такое описание Офелии не случайный результат в творчестве Шекспира. И это видно уже из того, что столь же гениально Шекспир описал и Лаэрта, брата Офелии.

В английской экранизации «Гамлета» хорошо показано, что Офелия пребывает в кровосмесительной связи с этим своим братом Лаэртом. Их связь — большой грех. По Шекспиру при датском дворе кровосмешение не новость. Сама королева пребывает в кровосмесительной связи с братом своего покойного мужа — и началась эта связь, скорее всего, ещё до насильственной смерти её мужа, законного короля Дании. В этом убийстве законного короля королева не могла не играть роль первой скрипки, — потому что убийство (смерть первая) было совершено руками явного подкаблучника, — а такие без понуждения от женщины не предпринимают ничего. А значит, когда порочная королева говорит, что она к смерти мужа отношения не имеет, она просто нагло врёт. Кстати, она тоже, как и Офелия с Лаэртом, разыгрывает, что смертью мужа огорчена.