«Жреческая палеонтология» (Часть 1–2)
Шрифт:
Но возможно и другое объяснение. Возможно, Ромео и Джульетта обустроили пантомиму, образами которой как бы назвали вещи своими именами. Соответственно, они определили себя как актёров. И не просто актёров, но более того: каким-то образом по механизмам родовой памяти они трансформировались в элементы труппы бродячих актёров, в труппу лиц. И даже проникли в прошлое
глубже, трансформировались как бы в участников жреческой мистерии. А раз так, то, чтобы донести до населения истину о начальном ведении в системе знаний народа Амона, покончили с собой. Кто-то должен умереть, — иначе могут и не заметить. Менее вероятный вариант, чем первый, но чего не бывает? Это бы объяснило, почему немало достойных людей высоко ценят «Ромео и Джульетту».
Но как бы то ни было, в обоих случаях корни ощущения прекрасного при контакте с «Ромео и Джульеттой» уходят в мистерии народа Амона. Шекспир вообще по какой-то причине имел особенно отчётливый доступ к этой теме, точнее сказать, к кладовым не только мудрости, но и красоты. Он и ещё авторы русских народных сказок. В частности, все аммониты — сироты, причём вовсе не по той причине, что мать бросила их ещё младенцами, как то делают ныне многие миллионы матерей, а потому, что мать при родах умерла. Вот мы и обнаруживаем, что все наиболее духовные персонажи русских народных сказок — и Шекспира тоже — все сплошь сироты, причём матери их умерли во время родов.
Есть и ещё следы отдельных этапов некоей большой мистерии — на этот раз в языке. Ещё школьником, когда я много читал на английском языке, я в английской литературе постоянно спотыкался — у разных авторов — о фразу «как в последний раз». Обычно в таком контексте: при описании интимной близости. Дескать, лучше и прекрасней секса, чем как при последнем разе, в жизни и быть не может. Хочет женщина произвести на партнёра наибольшее впечатление, должна трахаться «как в последний раз». Ему понравится, покажется красивым.
Когда школьником спотыкался, мысли мои были с таким смыслом: а чего это какая-нибудь старушечка или женщина критического возраста, всю жизнь в постели филонившая, в последний раз вдруг обретёт второе дыхание? Да и вообще, откуда она может знать, что этот раз будет последним? С чего бы ей особенно стараться? Что-то здесь не стыкуется.
Но все противоречия прекрасным образом разрешаются, если представить, что эта фраза суть духовное наследие народа Амона. Для аммонитов, вот уж точно, всякий раз — последний. Если так, то всё и с выражением «как в последний раз» становится на свои места. Становится виден корень прекрасного — и в произведениях Шекспира, и, равно, в русских народных сказках.
Глава
18
Концовка
«Ромео
и
Джульетты»
Концовку «Ромео и Джульетты» помнят, наверное, все. Итак, Ромео убивает себя, Джульетта убивает себя. Стоя над трупами ещё толком даже не успевших остыть Ромео и Джульетты, главы прежде враждовавших семейств Монтекки и Капулетти во всеуслышание заявляют, что они враждовать отныне перестают. А вместо прежней вражды и кровопролитий каждое семейство воздвигает по золотой статуе, каждое своему отпрыску, намереваясь поставить эти статуи рядом, — дабы иметь повод случившуюся историю с однократным совокуплением прославить по всем соседям и, в идеале, по всему миру. И тем самым мир растлить.
Ромео и Джульетта в склепе
Вот загадка так уж загадка! Одна синхронизация глав семейств чего стоит. Изменение структуры личности — явление редкое, с точки зрения теории вероятности исчезающе редкое, а тут разом целых два дома!
Плюс к тому, вот только что Монтекки и Капулетти были откровенными вассалами чёрного дракона, то есть мокрушниками, а тут вдруг резко трансформируются в борцов за мир. Опять-таки удивительно: как бы стали лучше — и притом все разом. Похоже на подвох. Так что, для начала: это изменение мокрушников какого рода — внутреннее или только внешнее? И во что именно они изменились, — если назвать вещи своими именами?
Все те, кто не знаком с концепцией трёх цветов драконов и с феноменом палеонтологической смерти, соответственно, и с палеонтологическим убийством, могут, конечно, придумать самое нелепое объяснение происшедшему внешнему преображению Монтекки и Капулетти. По поводу этого резкого изменения обычно циркулирует такое объяснение. Дескать, Монтекки и Капулетти соприкоснулись с самой Красотой, с самой Любовью, — и всё это, конечно, с самой большой буквы — вот и преобразились. Ха-ха. Без всякого длительного изменения картины мира внутри себя, без переосмысления огромного числа ложных постулатов, из которых до сих пор вытекало — как дважды два — их человеконенавистничество. Ещё раз: ха-ха!
Если же быть знакомым со жреческой палеонтологией хотя бы в той только её части, в которой разбирается два вида смерти, бытовая и палеонтологическая, то концовка «Ромео и Джульетты» приобретает смысл совсем иной, чем общепринятый бытовой.
Всё просто. Семейства Монтекки и Капулетти были вассалами чёрного дракона и развлекали себя бытовыми убийствами. А развлекать именно так они были вынуждены — ибо жизнь их была скудна. Можно точно сказать, что, ничего не зная даже о таком термине как «дракон», а тем более, не зная ничего о трёх цветах драконов и о смысле этих цветов, Монтекки и Капулетти подсознательно мечтали стать вассалами другого дракона, белого, и начать развлекать себя убийствами уже палеонтологическими. Наличие этой мечты вполне закономерно, ведь вассалы чёрного дракона несчастны и все хотят от этого ощущения несчастности избавиться. Действительно, абстрактное стремление к счастью живёт в каждом организме, но только абстрактное. Стремление перестаёт быть абстрактным, как только несчастный соглашается идти к действительному счастью верным путём, — и путь этот подсознанию каждого человека известен. То есть вассалам чёрных драконов ещё только предстоит узнать, что, трансформировавшись в вассалов белого дракона, с которым они в мечтах всегда связывали достижение счастья, никакого счастья они не достигнут, а то и вовсе станут ещё более несчастными, потому что утратится надежда на достижение счастья в состоянии «белый дракон». А без надежды, как известно, жить много труднее.
В красного дракона, то есть в дракона, сотрудничающего с логиком, он же посвящённый, он же удачливый, преобразуются не из чёрного дракона, а из белого. Это так потому, что внутренний взор чёрные сами себе застили нелепой мечтой о превращении в белых. Именно поэтому отдельные джали-гриоты, идя на такой поступок, как пространственное разъединение со своей труппой лиц, поселялись при доме царей с намерением превратить этих белых в красных, а не в семьях каких-нибудь бандитов вроде Монтекки и Капулетти, по цвету чёрных. У чёрных оклад жалования для джали-гриота мог быть в каких-то случаях и побольше, — однако джали шли только к белым. Кто знает, может о Монтекки и Капулетти негры-джали-гриоты презрительно говорили: «чёрные». Только представьте всё это в цветах. Чёрные чёрные, чёрные белые, чёрные красные.
Такой вот секрет внезапного преображения бандитских отродий Монтекки и Капулетти, мокрушников, в миротворцев и борцов за мир. В этом месте можно от литературных персонажей перейти к историческим. В России, понятно, ещё во времена СССР, был такой убийца- маньяк Чикатило. Учитель русского языка и литературы, у которого никаких нареканий по службе не было. Типичный учитель нравственности и жизни. На его совести одних только доказанных трупов более семидесяти, и это не считая недоказанных. Так вот, когда Чикатило уже был задержан и сидел в тюрьме, то он писал прошения о помиловании с тем смыслом, что он больше убивать не будет, а если его выпустят на волю, то весь остаток жизни он посвятит борьбе за мир. Ну прям преображение убийцы в миротворца. А ведь, действительно, Чикатило был бы весьма результативным борцом за мир.