Чтение онлайн

— Может, я и ошибался насчет того, чтобы остаться снаружи, но будь я проклят, если… — зарычал Крито, выдвигая спату из ножен.

— Нет! — повторил Паво. — Эти селяне на нашей стороне и верны Фритигерну, — его взгляд скользнул по бревнам под ногами, когда картина сложилась воедино, — но орда думает, что эта деревня на стороне готского восстания, — он взглянул на Суру, кивнув, — из-за этого. — Он ткнул пальцем вверх, на темно-зеленое знамя со змеей. — Это единственная причина, почему нас прямо сейчас не нашпиговали тысячей стрел.

Глаза Суры округлились.

— Но они направляются к реке. Мы должны передать весть в Дуросторум и в форт.

Вождь деревни присел рядом с ними, лицо белее снега, глаза дикие.

— Римлянин, теперь нет пути назад в твою империю, — прошептал он, — гунны обрушатся на людей Фритигерна, и все вдоль великой реки превратится в поле битвы. Идти через эти земли — значит напороться на мириады мечей и копий. Я умоляю вас остаться здесь, ибо снаружи рыщет Змей!

Паво нахмурился.

— Этот Змей, он гунн?

Вождь нахмурился в ответ.

— Нет, он тервинг.

— Тогда скажи мне, во имя Митры, где этот человек?

Вождь покачал головой, лицо его стало мрачным.

— Змей не человек; однажды он пытался объединить все племена Гуттиуды и восстать против Рима, но был убит прежде, чем его амбиции осуществились. Убит римлянами. Но теперь, много лет спустя после его смерти, говорят, что его призрак все еще скачет по этим равнинам, скрытый зеленым плащом и капюшоном, в поисках мести. — Вождь ткнул пальцем в сторону уходящей орды. — Это его рук дело!

Паво нахмурился, подбирая слова для ответа. Он посмотрел на Суру и Крито, на лицах которых застыло недоумение. Холодок сомнения пробежал по коже.

— Его призрак скачет по равнинам… — начал он, затем вздохнул и ущипнул себя за переносицу, зажмурившись: голова раскалывалась от усталости и тысячи мыслей. — У нас нет на это времени. Мы выступаем, как только немного поедим и наберем воды.

— Но вы должны остаться, хотя бы на эту ночь. Позаботьтесь о раненых, набейте животы и отдохните как следует.

Паво покачал головой.

— Мы уже позади этой орды. С каждым ударом сердца они подбираются ближе к имперским границам. Мы уходим. Сегодня ночью.

Затем он повернулся к Суре и Крито.

— Мысли?

— Если Фритигерн примет бой, — первым заговорил Сура, — он наверняка проиграет. Его армии многочисленны и хорошо обучены, но они не готовы к… этому, — он кивнул в сторону ушедшей орды, затем поежился, плотнее кутаясь в плащ.

Паво торжественно кивнул.

— А что, если он решит не сражаться? Он не дурак — Галл всегда говорил, что Фритигерн не вступит в бой, если не будет уверен в победе. — Он посмотрел на Суру с мрачным видом. — Что, если он решит бежать?

Сура нахмурился.

— Бежать? Куда? — Затем лицо его вытянулось.

— Единственное место, куда они могут пойти. Через Данубий. В империю.

Первые крупные хлопья снега закружились вокруг Паво, Суры и Крито, пока они с расширенными глазами смотрели на юго-восток.

Пиршественный зал юдекса Атанариха эхом вторил резкому смеху, а пара музыкантов наигрывала мелодию, жужжащую, словно осы. Огромное пространство внутри купалось в теплом оранжевом свете чадящих факелов и ревущего в центре костра, в то время как ставни дребезжали от снежной бури снаружи, словно в знак протеста. По всему залу, вокруг длинных деревянных столов, теснились сотня или около того лучших воинов юдекса и столько же пышногрудых и пылких готских женщин. Они осушали бочонок за бочонком ячменного пива и фруктового вина, с каждым глотком становясь все более румяными и буйными.

За главным столом Галл сидел рядом с Сальвианом, Тарквитием, Феликсом и Павлом. Напротив восседал юдекс Атанарих, соперник Фритигерна и, вероятно, самый воинственный ублюдок, какого империя знала за последние годы. Юдекс и двое свирепых воинов по бокам от него метали тяжелые взгляды на римскую делегацию.

Готскому юдексу было, вероятно, около тридцати пяти — ровесник Галла; высокий и поджарый, он носил серебряный обруч, удерживавший прямые, иссиня-черные волосы до плеч. Глаза его были постоянно прищурены, а широкий перебитый нос говорил о любви к дракам.

Стол между ними ломился от яств, которые могли бы украсить трапезу самого императора Валента: жареные чирки и кайры, сельдь, сыры, простокваша, пшеничный хлеб, груши, вишня и кувшины с фруктовым вином. Впрочем, налегал на угощение только Тарквитий, остальные лишь лениво ковыряли еду.

Переговоры затянулись далеко за полночь, и Галл почувствовал, как сознание затуманивает усталость. Он видел то же выражение в глазах своих легионеров, особенно Павла, у которого слипались веки. Даже пьяные готы в конце концов поддались утомлению и постепенно покинули зал, пока не осталась лишь восьмерка за главным столом. Тарквитий же был в ударе, предлагая уступки с обеих сторон: льготные налоговые ставки для готских торговцев, пересекающих границу империи, и обмен излишками зерна и тканей. Сальвиан поначалу молчал, но по ходу беседы вмешивался все чаще, ловко направляя Тарквития в переговорах. Галл был удивлен тем, как гладко шло обсуждение, казалось, завершавшееся идеей годичного перемирия. Мысли его начали путаться, в глазах ощущалась сухость и тяжесть.

Внезапно болтовня смолкла, когда над столом разнесся сдавленный всхрап Павла. Опцион поднял взгляд на Феликса, затем на Галла; глаза его были воспаленными, лицо сморщилось в сонном замешательстве, темная борода всклокочена.

— Э… я, ох, простите, — пробормотал он, заливаясь краской.

Галл одарил его ледяным взглядом, вознося молитву Митре за то, что заклевал носом не он сам.

— Возможно, природа подсказывает нам, что мы наговорились. Мы закончили? — спросил Сальвиан, глядя на Тарквития и Атанариха.

— Да, — грубовато отозвался Атанарих, — на данный момент.

Тарквитий нахмурился, глядя на Сальвиана.

— Думаю, мы тоже закончили. Поэтому предлагаю прерваться на ночь, а завтра собраться, чтобы перечитать итоги нашего договора.

Все кивнули. Затем яростный зимний порыв потряс ставни зала.

— Зима обещает быть самой холодной на нашей памяти, — спокойно произнес Атанарих.

Галл встретил взгляд готского юдекса.

— Того, что я уже видел, достаточно, чтобы промерзнуть до костей. — Под столом он сжал пальцы на темно-зеленом знамени.

Атанарих откинулся на спинку стула; широкая ухмылка рассекла его лицо, он сплел пальцы рук.

— Что случилось, трибун? Ваш тон неучтив, учитывая щедрые уступки, которые я сделал вашей империи, — его глаза сузились, — особенно в то время, когда она так слаба.

— Слаба? Вы в этом так уверены? — ответил Галл. Боковым зрением он заметил, как Тарквитий заерзал на стуле. Он повернулся к сенатору, прищурившись.

Но Атанарих перебил:

— Всем известно, что ваши полевые легионы на востоке, трибун, и нетрудно догадаться, что пограничные легионы растянуты по всем землям Фритигерна в поисках этих повстанцев.