Чтение онлайн

— И что вам известно об этих повстанцах? — Галл навис над столом, сжав челюсти.

Атанарих тоже подался вперед, затем насмешливо ухмыльнулся.

— Ничего, кроме поступающих донесений. Должен сказать, однако: похоже, вы испытываете трудности с их укрощением. Они слишком быстры для вас?

Галл почувствовал, как в груди вскипает ярость. Он встал, хватая знамя, не обращая внимания на то, как телохранители по бокам от Атанариха вскочили и наставили копья.

— Посмотри мне в глаза, пес, и скажи, что ничего об этом не знаешь! — Он потянул за край знамени. Оно развернулось поверх остатков пиршества; все взгляды за столом приковало темно-зеленое, забрызганное кровью полотнище со свернувшимся в кольцо змеем.

Атанарих мгновение смотрел на это зрелище.

— Так-так. Вы ищете Змея? — С этими словами он запрокинул голову и разразился раскатистым хохотом, заполнившим пиршественный зал.

Галл расправил плечи.

— Расслабьтесь, трибун, — Атанарих жестом предложил ему сесть; его плечи все еще тряслись от остаточного смеха.

Галл заметил, что Сальвиан хмурится, призывая его тоже сесть.

— Змей? — Галл развел руками, садясь. — Если вы действительно ищете мира, то расскажете мне, что вам известно, юдекс.

— Я знаю лишь сказки, которые рассказывали у костров, когда я был мальчишкой, — сказал он. — Они называли его свирепым юдексом, который должен был объединить разрозненные племена Гуттиуды. Тем, кто выкует народ. Тем, кто без колебаний будет убивать и гота, и римлянина, чтобы достичь своей цели: пойти войной на империю.

Челюсть Галла напряглась от этих слов, но Сальвиан положил успокаивающую руку ему на предплечье.

Атанарих этого не заметил; его взгляд стал отрешенным, пока он говорил, а в глазах плясали отблески костра.

— Говорили, что если мы будем вести себя плохо, то Змей придет за нами ночью, в капюшоне и темно-зеленом плаще, скрывающем лицо, — Атанарих сделал паузу, подняв брови, — и вырвет нам глотки. И клянусь Водином, эта угроза работала. Помню, как лежал без сна каждую ночь, боясь дышать, видя его в каждой тени, слыша в каждом треске ветки, в каждом порыве ветра.

В костре треснуло полено, и все, кроме Атанариха, вздрогнули.

Лицо юдекса расплылось в мрачной улыбке, взгляд оторвался от огня и остановился на Галле.

— Страх перед незримым присутствием Змея побеждал нас с самого начала. Есть чем восхищаться в таком существе, не находите? — Юдекс позволил вопросу повиснуть в воздухе, затем лицо его стало серьезным, и он продолжил: — Но вы можете быть спокойны: он больше не представляет угрозы, трибун. Змей умер много лет назад. Искать его — значит искать призрака; утраченный идеал, такой же бесплотный, как утренние туманы, окутывающие мои равнины и горы.

Галл кивнул на кожаное знамя, приподняв одну бровь.

— Но это ведь символ Змея, не так ли?

— Так.

— Тогда почему эти мятежники несут его сегодня, Атанарих? Люди не сражаются за призрака!

— То, что делают люди, удивляет меня каждый день, трибун, — Атанарих откинулся назад, сложив пальцы домиком под подбородком. — Вы спросили, что я знаю об этом знаке. Я рассказал все, что знаю, но ваши глаза все еще полны недоверия? — Он сверлил Галла взглядом.

Галл сверлил его в ответ.

Вмешался Сальвиан:

— Возможно, оставим это обсуждение до другого раза? В конце концов, вечер был долгим.

— И правда, — согласился Атанарих; холодная ухмылка разделила его черты. — Изгоните сомнения из разума, трибун; разве я говорил сегодня о чем-то, кроме мира?

Повисла напряженная тишина, затем Галл вздохнул; голова гудела, глаза щипало от усталости.

— Да, пожалуй, я погорячился.

Все за столом встали, и, обменявшись короткими кивками, две стороны разошлись: Атанарих со стражей направился к задней двери пиршественного зала, а пятеро римлян — к парадному выходу.

Галл вывел Сальвиана, Тарквития, Феликса и Павла в глухую ночь и ревущую метель; каждый плотнее закутывался в плащ, спасаясь от пронизывающего холода. Они брели через сугробы, лежащие на пустынных улицах цитадели, пока не добрались до дома-хлева. Оказавшись внутри, они стряхнули с себя снег.

Галл посмотрел на Сальвиана и Тарквития.

— Он был у вас в руках. Могу лишь извиниться за свою вспышку в конце.

— Нет нужды, трибун, — огрызнулся Тарквитий, — я и не жду особой утонченности от солдата.

Галл сжал челюсти и кивнул, подавляя ответ, который хотел дать. Он увидел, как Сальвиан ловко приподнял бровь, глядя на него, словно думая о том же самом.

— До завтра, — сухо добавил Тарквитий, после чего сенатор и посол направились к деревянной лестнице, ведущей в их комнаты.

— Господин? — спросил Феликс. — Вы ведь не удовлетворены ответом Атанариха, так?

— А ты? — ответил Галл.

— Ни капли, — отрезал Феликс.

Павл нахмурился вместе с ними, глядя через приоткрытую дверь через центр цитадели на пиршественный зал.

Ты гоняешься за призраком, трибун.

— Сегодня ночью мы никаких призраков не поймаем, — вздохнул Галл после минутного раздумья, затем кивнул в сторону лестницы. — Идем, надо поспать и надеяться, что отдых принесет нам свежие мысли.

Тарквитий стоял в своей комнате у двери, плотнее запахивая плащ. Его взгляд снова потянулся к кровати. «Впрочем, отдыху и теплу придется подождать», — решил он и снова крадучись приоткрыл дверь, прислушиваясь к коридору. Из одной из других комнат на чердаке дома-хлева теперь доносился хор храпа; лицо сенатора исказила ухмылка.

Он осторожно ступал по доскам, перенося вес только на стыки. Храп доносился из-за закрытой двери опциона Павла, понял он. Затем он прокрался дальше, мимо закрытой двери Сальвиана, потом мимо комнаты Феликса. И замер: дверь Галла была приоткрыта. Он заглянул за косяк, затаив дыхание. И облегченно, но беззвучно выдохнул, увидев, что трибун что-то бормочет во сне, терзаемый каким-то кошмаром; лицо его блестело от пота.

Твои кошмары скоро станут явью, трибун, — подумал он.

Убедившись, что остался незамеченным, сенатор Тарквитий спустился по лестнице, открыл главную дверь и вышел в ночь. Он подавил вскрик, когда пронизывающий ветер снежной бури обжег кожу. Снег был по колено, пока он брел по улице, а затем через открытый центр цитадели к пиршественному залу. Он натянул ворот плаща на голову — и чтобы защитить лицо от холода, и для маскировки. В окнах нескольких домов все еще тлел оранжевый свет факелов, и он воровато оглядывался, боясь любопытных глаз.