Чтение онлайн

Земля пахла дождем. Холодные капли сочились по едва заметным бороздкам в стенах, падали на сухую растрескавшуюся землю, прокладывали путь глубже и глубже. Слишком много движения для тягучего безвременья Леконт. Пальцы Эстебель Леконт врезались в землю вслед за каплями, но не могли проникнуть настолько же глубоко. Эстебель дышала — черные клоки сажи срывались в такт беспорядочному биению сердца, стремились в глубину, пробивались сквозь слои и пласты мертвой земли, бессильно гасли в ней. Выдох сменялся вдохом, и Эстебель начинала заново.

Где-то там, под глухотой и слепотой непривычно крепких пластов земли и камня, под чужими погасшими искрами, билось ее Сердце. Сбивалось с ритма, обреченно и тоскливо звало, негодовало, разрывая густо-зелеными всполохами непривычную пустоту, и замолкало, чтобы спустя такт снова зайтись глухим надсадным звоном. Сердце Леконт всегда было монолитом, застывшим в едином, растянувшемся в вечность такте. Сейчас этого такта не существовало — разделенный пустотой, он дрожал, неспособный ни восстановиться, ни смениться следующим.

Капель усилилась, сменяясь дождем, которого эта земля не знала обороты и обороты. Ледяные капли прибивали к земле плотную ткань, скатывались по ней, плутали и терялись в складках черных одежд Эстебель. Вокруг танцевали тревожные густо-зеленые огоньки, приближались, почти касались и снова устремлялись в стороны. Тянулись к единственному оставшемуся у них монолиту в рассыпавшемся в Перелом безвременье. Эстебель не гнала их, позволяя цепляться за черные складки, но разум ее слышал только один зов. Устремлялся к нему снова и снова, пытаясь сшить воедино разорванное полотно. Нити бессильно опадали. Вместо них текли густые черные капли, шептали и скользили, воскрешая в памяти то, что всего несколько фир назад было монолитом. Гасли в пустой и жесткой земле, пропитанной чужим запахом. Текли снова, нащупывая и прокладывая путь. Пока сама Эстебель не ощутила себя монолитом — первой каменной нитью, протянувшейся сквозь беззвучную пустошь. Зелень коснулась ее пальцев, впилась с обреченной отчаянностью — не отпустить — и застыла невесомой бережностью — не дать исчезнуть. Эстебель закрыла глаза. Теперь у нее в руках было все безвременье вечности.

Месяц Зарам, 529 г. п. Коадая, окрестности гарнизона Фла

По черной гладкой коже перчатки расползалось влажное пятно. Ахисар Ведьде чутко принюхался, потянулся вперед и быстро слизнул холодную безвкусную каплю. Очевидной опасности не было. Ахисар медленно вытянул руку и отдернул ее быстрее, чем очередная капля оставила свой след. Капель становилось все больше, они дробно стучали по сухой земле, чертили дорожки по отвесному камню стен. Чтобы избегнуть их, каждый такт требовалось чуточку больше усилий.

— Бессмысленно, — голос ворвался в шелест капели.

— Ты пришла, — Ахисар замер на долю такта и тут же истончился, ловко проскальзывая между каплями воды так, что ни одна не коснулась и краем. Индигарда Феримед избрала убежищем рухнувший кусок башни и теперь настороженно следила за каждой слишком близко подобравшейся каплей.

— Они не опасны, — Ахисар повернулся спиной к назойливому шелесту.

— Ты позвал меня, чтобы показать небесную воду? — темно-фиолетовые, как самые густые закатные тени, глаза Индигарды вбирали в себя каждое движение, а тени неспешно кружились вокруг, скрадывая силуэт, который и сам был тенью. Тени никогда не хватит сил, чтобы коснуться его, а его касание не дотянется до Индигарды. Даже если он разрушит ее тень. Достаточно гарантий, чтобы сыпать словами и играть с небесной водой.

— Недостаточно?

Тонкие жгуты теней расходились от камней, цеплялись за травинки, текли дальше. Феримед или их тени — разница была слишком несущественна, чтобы Индигарда не почувствовала. Чужой, густой воздух, сквозь который даже тень прокладывала путь слишком медленно. Белесые полосы, скрадывающие привычное ощущение высоты. Летящая вниз вода. Башня, которую до сих пор не подняли Евгэр.

— Какое из Сердец ты чувствуешь здесь? — чернильная взвесь слилась густым плащом, смещая и их, и башню в холодный поток теней.

— Пустоту, — голос Индигарды звучал далеким эхом, так созвучным ему, что впору было смешать их тени. — Что сказала Эстебель?

— Леконт молчат, — тень запоминала и отражала все, что видела, но новые оттиски стирали старые, пока те не исчезали совсем. Хранители серо-зеленых искр были иными. Безвременье помнило все, а та, что прокладывала самые первые оттиски — и того больше. Возможно, поэтому всего, что видели они, оказалось недостаточно, чтобы безвременье заговорило. Но у памяти были и другие пути.

— Коэнт? — тени взметнулись и закружились быстрее. Сердце Вельд всегда билось у самой кромки воды, скрываясь в волнах и растворяясь в прибрежном песке. Он был далеко, когда вокруг Вельда оказалось слишком много песка. Но Вельд чувствовал — и его сердце билось вместе с ним. Достаточно, чтобы не приближаться к Коэнт даже тенью.

— Мы позовем Эстебель еще раз. Возможно, два голоса будут слышны отчетливей.

— Ты был там? — тень почти истаяла, но возникла вновь, принеся с собой едва слышный шепот. Едва уловимая рябь, которую Ахисар не заметил, если бы не был Вельде. Но ускользнуть от взора Вельд так же сложно, как заметить их самих.

— Да, — «там» сейчас существовало только одно, пусть Ахисар и не думал, что Индигарда решится спросить. Стен Денхерима рискнули коснуться многие, но только Ахисар сам пришел со своей кровью, и только он сумел выскользнуть из удушающего объятия.

— Как получилось, что рука манш’рин не удержала Сердце?

Не было теней гуще тех, что избирали для себя Вельде, но разум Индигарды блуждал дальше, чем Ахисар мог угадать.

— Мозаика сбилась. Всего один такт.

Мир из тени выглядит иначе. Коснуться его, не коснувшись самой тени, способны немногие. Не было ничего странного в том, что пронзившая тени Вельде мозаика Денхерим сбилась с такта. Если бы в тот же такт ее не рассекла стрела Ан’Ашар. Если бы мозаика не казалась эхом самой себя. Никто из манш’рин не рискнет покинуть Источник, когда сам мир меняет свой пульс. И никто, кроме манш’рин, не знает, как звучит эхо короны, касающейся Источника.

— Один такт.

Шелест небесной воды больше не нарушал тишину. Индигарда чувствовала ее холодным скольжением тени вокруг, медленным движением Фира над Фла, за которым следовала Лотеа, далеким касанием Астар, что едва цеплялся за высокие шпили Ча Феримед, отражался от острых клыков Ца и падал в глубокий провал, где билось сердце Феримед. Пока не замерло в руках Раугаяна Феримед. Всего на такт. Индигарда потянулось к нему, с головой окунаясь в чернильно-фиолетовые воды, наполняя и наполняясь ими до самого предела. Расколотое сердце Феримед цеплялось когтями и клыками за побережье, вздымалось вверх, билось отчаянно и зло и не собиралось замолкать ни на такт.

— Сколько тактов было у Леодаса Эшсар? — вокруг вновь была лишь упавшая башня и далекие тени Фла. Но Индигарда не сомневалась — ее голос достиг достаточно теней, чтобы Ахисар услышал.

Месяц Зарам, 529 г. п. Коадая, архипелаг Н’Хилт

Тяжелое лезвие косы довершило разворот. Шаг. Каблук впечатался в энергетический кристалл, превращая его в крошево. Тело под ним конвульсионно дернулось и затихло. Пахло слишком горячим металлом и грозовыми разрядами.