Чтение онлайн

Целый такт они висели в пустоте, мерцая черно-белыми переливами, а потом собрались вновь, застыв холодной зеркальной неподвижностью, в глубине которой пробежала едва слышная рябь. Коадай помнил болезненную дрожь всех Источников, которой те ответили на попытку вырвать из их сплетения прогнившее насквозь звено, и сейчас действовал иначе: лезвия вгрызались в точку сплетения, разрывая и распутывая его, замещая разрывы обманчивым шепотом Танцующего, похожего на все разом и ни на одно Сердце Исайн’Чол одновременно. Источники молчали, но вместо них отвечало само пространство перевала: стоило лезвиям коснуться первой из зеркальных нитей, как камни вокруг вздыбились, раскрываясь кровоточащими кавернами, каскад искажений пронесся от самых зеркальных стен Денхерима, и Коадай едва успел отскочить в сторону от раскрывшегося прямо под ногами провала. Слепые глаза Денхерима открылись.

Денхерим искал. Ворочался растревоженным зверем, раз за разом рассекая и перекраивая перевал. Тогда, из сердца Ос’Шар, Коадай думал, что причина в живой крови, последней необорванной нити Источника. Но Кацат Денхерим — если его сосредоточие еще билось — был слишком далеко, чтобы сражаться на перевале, и все же в реакциях Зеркального Источника было слишком много хищной осмысленности. У Денхерима был айзарон? О таких вещах не говорили вслух, и никто за пределами Кэль не знал наверняка о существовании айзарон Кэль. И даже среди арон лишь он и Чьёдара еще помнили, кто сдержал крик осиротевшего после ухода Велимира Сердца. В’ёэ’эри’аэрдаэ Кэль была единственной Дланью Велимира, связанной с ним так плотно, что разница между ними едва ощущалась. Возможно, поэтому Танцующий и принял ее, застыв в своем бесконечном ожидании. Коадай вглядывался в разрезавшую перевал сеть черных трещин и не мог угадать, чей гнев сделал Денхерим зрячим.

Пространство колебалось, разбитое в мелкую мозаичную пыль, но даже среди беспорядочной взвеси было нечто… определенное: тонкие, почти прозрачные струны чужой воли, которые играли с мозаиками, касались осколков, заставляя их бессчетное число раз менять форму. Коадай выжидал: его рассыпавшиеся на острые крючья лезвия касались то одного, то другого сегмента, летели вперед, не позволяя мозаике застыть ни на мгновение, а взгляд вычислял струны противостоящей воли одну за другой. Его сила постепенно разделялась, вытягивалась длинными цепями, увенчанными тяжелыми штырями, сплетенными из стали, свинца и серебра. Как только взгляд Коадая охватил все струны разом, на такт предсказав изменившийся рисунок мозаики, штыри ударили, пригвождая струны к застывшим наконец-то камням.

Денхерим дрогнул. Его громада замерла, содрогаясь, безуспешно пытаясь вырваться из безжалостной хватки короны. Шипы ее сильнее врезались в тело Коадая, жадно царапая сосредоточие, но он лишь сконцентрировался на неподвижной теперь зеркальной цепи в своей хватке. Лезвия взвились вновь, жадно вгрызаясь в ее основание. Отсечь Денхерим от питающей его системы Источников, закольцевать в самого себя — и пусть хищное Сердце жрет собственную плоть, пока не иссякнет до конца. Лучше было бы оборвать лишь магистраль, связывающую Денхерим с Трайд, оставив ведущую к Глассиар нить: пусть с волной искажений разбирается спрятавшийся за своим Северным Кругом Исилар, но магистрали от Глассиар вели к Диаману и Айз’к Со, и Коадай ни мгновения не сомневался, куда непризнанный тих’гэар Севера отправит обрушившуюся на его земли хмарь. Надежнее предоставить Денхерим самому себе.

Первое из звеньев разомкнулось, и Коадай ощутил, как вслед за ним дрогнуло что-то в глубине самой короны, будто где-то бесконечно далеко, если к этому вообще были применимы расстояния, шевельнулось нечто. На мгновение Коадай словно ощутил взгляд — пронзившую до самого сосредоточия вспышку, спустя такт растворившуюся во взметнувшейся волне хмари. Денхерим взвыл, яростно сопротивляясь, струны загудели, бешено выворачиваясь из хватки, они извивались, распадались на части, взрывались осколками, вращались и рассыпались. Штыри дрожали, шли трещинами, но все еще держались. Коадай усилил напор, на мгновение отвлекаясь от лезвий и укрепляя удерживающие Денхерим цепи. Источник снова замер, но в его быстрой вибрирующей дрожи Коадай не чувствовал смирения: только по капле собирающуюся для очередного удара силу. Черное Зеркало шло трещинами и щетинилось осколками, готовое вот-вот взорваться ядовитым дождем.

Месяц Авен, 529 г. п. Коадая, Мертвые земли (равнина Сиааля)

— Ветра Ато стихли, — паутинки беспокойно шевелились, но ни одна из них не скользнула дальше очертанной кожей хрупкой скорлупы кокона. Из них всех у Фейрадхаан получалось держать его лучше всего: ее сила пряталась между переливающихся перламутром чешуек, похожих на крылья снующих над мертвыми землями мотыльков. Сейчас их почти не осталось. Исчезла непривычно густая растительность, обнажив торчащие вверх остовы, а небеса будто стремились исторгнуть из себя всю накопившуюся за сезоны влагу. Мертвые земли насквозь пропахли гнилью и разложением, и даже тусклые искры местных обитателей стремились не покидать своих хрупких убежищ. Мертвые земли засыпали. Земли же Исайн’Чол пробуждались, готовясь к новому витку после долгого месяца вынужденного затишья: ветра Ато примиряли всех, но ровно до того, как стихал последний порыв.

Кацат непроизвольно тянулся туда даже сквозь сдерживающий его кокон, натужно трещавший скрепами при каждом движении. Вслушивался, безуспешно ловя далекое эхо черных зеркал. Оно было где-то там, за границей Черных Башен, бесконечной западной пустошью, скалистым плато Ос’Шар и предгорьями востока. Беззвучное, неощутимое, но неизменно наполняющее бытием. Но все же… что-то было не так. Кацат ощутил это внезапно: воздух не дрогнул, но его накрыл порыв ветра, пробирая до самых костей. Денхерим пробудился. Тревожно дремлющее Сердце восстало, рванулось и беззвучно закричало, натягивая сковывающие их зеркальные нити. Мир поблек. Реальность отдалилась, пошатнулась и рассыпалась мельчайшей зеркальной пылью, когда он всем существом устремился на отчаянный зов Источника. Рассыпались сдерживающие скрепы. Черно-белые спирали мозаики развернулись в отчаянном рывке, взламывая пространство, потянулись и распались: в воздухе мертвых земель не было ни крупицы такой нужной им энергии. Зеркальный портал осыпался трескучей пылью.

Они почувствовали это вместе: удар острой лезвийной кромки по сшитым общей силой скрепам. С неслышными, но отзывающимися болью в кончиках пальцев щелчками лопались призрачные паутинки, серо-зеленые песчинки испарились, разом потеряв силу и форму. Воздух сломался, исказился, на мгновение приближая бывшее далеким и разметав в стороны оказавшееся слишком близко. Целый такт реальность дрожала, скованная спазмом, сминаемая устремившейся на зов волей. А потом застыла мертвой неподвижностью, по которой рассыпались складки белого плаща Кацата. Раэхнаарр едва успел его подхватить. Угасающая голубая искра вспыхнула чуть ярче, когда вокруг нее сомкнулись серые цепи, заструилась вновь зелень и тонкие паутинки. Сила падала в бездонный колодец.

— Мы возвращаемся. Сейчас.

Месяц Авен, 529 г. п. Коадая, окрестности гарнизона Фла

Я хочу первым узнать эту грань Танцующего. Так сказал о’даэ Ахисар, и Рихшиз смотрел, запоминал каждый жест, каждое сказанное слово, каждый всполох силы. За прошедшие обороты его тени отразили многое, но все это оказалось лишь пылью и туманом. Истину Рихшиз видел только сейчас — в безумном рывке из мертвых земель к окрестностям Фла. Раэхнаарр Кэль был порывом — стрелой, видящей цель и ничего больше. Воистину, луч, рассекающий бездну.

Граница приближалась: мир вокруг словно сдвигался, теряя уже ставшую привычной в мертвых землях плотность. Тени обретали глубину, движение, резали привычным холодком. Вслед за ними пришло касание: льдистые брызги, совсем как те, что разбивались о черные скалы Шуама. Рихшиз еще не до конца ощутил их — лишь слабое эхо, но сковывающий его кокон треснул, раскрываясь навстречу, исчез, погребенный сияющим ледяным водопадом. Мир сузился до протянувшейся от сосредоточия далеко на восток тонкой острой струны и расширился, врезаясь в притупившееся за проведенные в мертвых землях циклы восприятие всем калейдоскопом ощущений. Глубина, движение — Рихшиз едва удержался на самой грани миров, едва не растворился в облекшей наконец-то плечи тени, стирающей само его существование, сковывающей внутренности знакомым холодом и дарящей ослепительное чувство полноты мира вокруг. Он снова был частью реальности — незримой тенью на самой ее кромке.

Теней стало меньше — это истончились и растаяли тени опустившихся в пыль западной пустоши ящеров. Ни один из них не выдержал безумной гонки через мертвые земли: они должны были пасть еще оборот фир назад, но призрачные паутинки не позволили разумам осознать, что телам пора умереть, и ящеры бежали, пока не иссякла удерживающая их воля. Сейчас эта воля сосредоточилась вокруг едва мерцающей голубой искры, лишь слегка обернутой черно-белыми мозаиками. Они распадались, мигали и ткались заново, стягиваемые железными швами призрачных паутинок, а вокруг них мерно билось серо-зеленое море.