Чтение онлайн

Облачный Форт парил над отрогами восточных гор, отдыхал в глубине северных льдов и вновь поднимался в воздух. Но ветром он не пах. Призрачные паутинки вгрызлись в камень, следуя проторенным зеленью путям, отыскивая знакомое выхолощенное эхо. Но камень оставался камнем, лишь в самой его глубине еще звучала беззвучным плачем чья-то тоска по ставшему таким далеким небу. Чья боль оказалась столь велика, что застыла на обороты оборотов?

— За мертвыми землями мы найдем способных укрощать ветры и роднить их с камнями? — Рихшиз кутался в тени, их острые крючья скользили по камням и жадно цеплялись за всполохи зелени.

— Эхо слишком давнее для мыслей. Но не для памяти, — зелень выскользнула из хватки теней. — Взгляну, во что превратила землю небесная вода.

Серо-зеленое не успело истаять, как за ним тягучим шлейфом легли черно-белые мозаики. Паутинки и тени застыли, разделенные каменным эхом.

— Разделение… оправдано? — тень замерла в призрачной хватке паутинок, но ее край шел рябью, готовый разорвать их шелестом лезвий.

— У ди’гайдар свои тропы, — паутинки исчезли. Фейрадхаан стянула ближе клочья силы: на такт ей показалось, что она вновь не чувствует притяжения ни одного сердца. Будто лишилась имени в третий раз. Но тонкая стальная нить еще тянулась вдаль сквозь лежащий тяжестью на плечах мертвый и вязкий от запаха небесной воды воздух. — Кэль — это Кэль. — Медленно и неохотно тени тоже свернулись клубком, окутывая своего хозяина густой пеленой. — Ты запомнишь. Или нет. — Густота теней на такт вспыхнула, но искра тут же растворилась в глубине. И все же для Вельде на тени Рихшиза слишком часто танцевала рябь.

— Сплету сеть, — тени рассыпались, но от очертаной белыми колоннами границы не удалялись. Пусть мастерами ловушек считались Шангард, но плести на востоке их умели все.

Фейрадхаан вернулась в глубину колонн к еще не истаявшим серо-зеленым пылинкам, прихваченным черно-белой мозаикой. Воли Денхерим хватит, чтобы сломать пространство, неважно, наполняют его живые или мертвые осколки. Но в этой не имеющей лица реальности лучше прокладывать тропы к чему-то достаточно зримому. Призрачные паутинки оплели стальные нити, отсчитывая такты бьющегося где-то вдалеке сосредоточия.

Месяц Ато, 529 г.п. Коадая, Мертвые земли (равнина Сиааля)

Поющие зеленью и пыльным до серости серебром сердца часто звали застывшими и ставили по другую сторону доски от переменчивых сердец Севера. Но так считали только никогда не касавшиеся их. Застывшее Сердце на просторе Исайн’Чол было только одно, и тонуло оно в глубине песков Юга, а не билось среди пустошей Западной равнины. Зелень и серебро — мимолетнее крупинок мозаик, такие же неуловимые, как истекающие между пальцев мгновения. Поймать хотя бы одно, задержать в ладони, обратить вспять — это не имело ничего общего с неподвижностью. И в мертвых землях Раэхнаарр ощущал их жесткую статичность и пустоту так же сильно, как Кацат литой камень вместо привычных быстрых мозаик. Серебро текло здесь только вперед с неумолимостью отсчитывающей обороты Фаэн. Ни одного лишнего мига. Только здесь и сейчас. Слишком заманчивые правила, чтобы Раэхнаарр отказался сыграть. Пусть движение фигурок по доске никогда его не привлекало. Но их слишком часто переставлял Кацат, а теперь среди мозаик танцевали паутинки, и фигурок вокруг оказалось много больше, чем он рассчитывал. Раэхнаарр и почувствовать не успел, когда мир вокруг двинулся в такт расчерченным клеткам. Было ли это поводом сойти с доски?

Он остановился, вдыхая непривычно тяжелый мертвый воздух. Обоняние никогда не служило ему так же хорошо, как южанам, но привычные чувства молчали, а глаза видели только однообразный пейзаж, ничем не отличающийся от Западной пустоши. Если бы та хоть на миг замирала такой тишиной и пустотой. За спиной перекатывались с едва уловимым перезвоном зеркальные осколки мозаики. Раэхнаарр никогда не звал Кацата разделить с ним дорогу и еще меньше рассчитывал на его присутствие. Но с самого первого соединившего их оборота фир Кацат всегда оказывался рядом. Ровно тогда, когда это было нужней всего. Раэхнаарр ждал почти сотню оборотов, прежде чем доска перевернулась. Разве мог он упустить хоть один осколок мозаики? Разжать хватку даже на такт?

— Пустошь кончается на юге, — глаза северян видели почти так же далеко, как они чувствовали, пусть их мир и был лишен режущих глаза разноцветных всполохов. Но на что еще было полагаться в мертвых землях?

— Идем туда.

Шаги не поднимали пыли: небесная вода крепко прибила ее к жесткой траве и каменистой земле. Они шли — а пустошь оставалась неподвижна. Не дрожала отголосками смещающихся каверн, не расплескивалась брошенными кем-то теневыми ловушками, не искрила миражами, и даже вечная, как такты сосредоточия, пульсация не нарушала ее покоя. Земли Исайн’Чол всегда пели тысячью голосов. Они рождались, замирали, растворялись и рождались снова бессчетные такты раз.

Тишину нарушил звук. С резким отчетливым жужжанием из травы поднялось существо — тусклая живая искорка. Лучи вновь показавшейся из-за серой небесной пелены Фаэн превращали узкие крылья в цветные осколки. Существо облетело их по широкой дуге, неловко ловя крыльями потоки воздуха. Пустошь закончилась.

Впереди расстилалась земля непривычно густого, черного цвета, разделенная равными бороздами и отвалами, похожими на остающиеся после схлопнувшихся каверн. Но для каверн их было слишком много: ровные ряды, уходившие вдаль, насколько хватало глаз. Кто-то проложил их? Упорядоченная странность — всегда порождение разума. Вокруг чуть быстрее закружилась мозаика: Кацат вспарывал неподатливую реальность острыми иглами, расшатывал ее хотя бы на шаг вокруг. Бессмысленно, если они не собираются провести вечность не сходя с места. Влажная земля расступалась под ногами и тут же засасывала вглубь, будто южные пески, лишая подвижности. Пренебречь скоростью или осторожностью? Выбор без выбора. Чернота смазалась в сплошную линию.

Они остановились лишь когда странные борозды остались позади.

— Скопление искр, — Кацат все же потянулся вперед, делясь смутным и ломким образом чего-то движущегося и тусклого, лишь немного более яркого, чем первое встреченное ими существо. Почуяли ли они вторженцев? Принадлежали ли тем, кто расчертил бороздами землю? Одна из искр сменила направление, и они отступили в густую тень какого-то строения, непрочного и неуловимо эфемерного даже для зелени. Вряд ли в тенях Рихшиза нашлось бы его отражение.

Внутри строения двигалось существо. Его искра то вспыхивала ярче, то делалась совсем тусклой. У него не было сосредоточия, хотя оно все же излучало тепло, не имевшее привкуса, даже отдаленно напоминавшего даруемый Сердцами. Его природа была иной. Искра покинула строение, но не вернулась к остальным, а стала обходить его. Направлялась к ним? Но они не ощутили ни угрозы, ни внимания. Раэхнаарр пригнулся к самой земле, растекаясь по ней и сливаясь с чуть шелестящей травой, встраиваясь в ее рожденный ветром ритм. Присутствие Кацата сместилось вверх, на плоскую крышу строения. Искра возникла в зрительном восприятии: отдаленно похожий на привычный силуэт, если бы кому-то пришло в голову двигаться настолько медленно. Любое сражение успело начаться и завершиться, пока это существо сделало шаг. Раэхнаарр не стал ждать второго. Сверху уже легла белая тень, существо рухнуло вниз, успев издать громкий звук, привлекший внимание других искр. Часть из них явно направлялась к ним. Зеленые искры взметнулись чрезвычайно медленно и неохотно, но все же оплели существо, замедляя его реальность до бесконечно долгого такта. Один за другим сегменты реальности вокруг них исказились, отражая друг друга и скрывая и непрошенных гостей, и их затихшую добычу. Такой игрой не обмануть никого, способного чувствовать хоть что-то, но ни у одной из искр не было сосредоточия, ни одна не испускала режущих пространство импульсов, а воздух мертвых земель был слишком неподвижен и тяжел, чтобы выдать их. Такты текли за тактами, искры расходились, их движение возвращалось к размеренному ритму. Как скоро они поймут, что их количество уменьшилось? Это они выяснят в другой раз. Раэхнаарр перехватил добычу поудобнее. Обладает эта искра разумом или нет, у него была возможность узнать это с абсолютной точностью.

Месяц Ато, 529 г.п. Коадая, Мертвые земли (равнина Сиааля, руины Хэшфэля)

Нить натянулась. Фейрадхаан еще чувствовала ее, но эхо мертвых земель было настолько тихим, что биение энергий растворялось в нем раньше, чем глаза теряли его источник. Фейрадхаан ждала, не обращая внимания на сгустившуюся тень, редкую черную взвесь, вьющуюся между белых колонн. Шангард предпочитали прятать свои мухоловки под землю, Вельд же предпочитал воздух и нити. Нить завибрировала, распуская пучки импульсов, и Фейрадхаан подняла голову.

— Северный проход, через десять тактов.

Рихшиз не шевельнулся, но стянувшее пространство с северной стороны взвесь истончилась и втянулась в камни, раскрывая безопасный проем. Нить свернулась вокруг кольцами зелени. Паутинки шевельнулись, стремясь навстречу, впиться в серо-зеленую густоту, раствориться в ней, наполняясь скрипящим на зубах шелестом, но их движение так и не стало реальностью, глухим импульсом растворившись в глубине. Вокруг уже танцевали быстрые переливы мозаик, и к ним не нужно было ни просить, ни тянуться, лишь не позволять потоку захлестнуть с головой.