Чтение онлайн

— Так будет.

Чужое облегчение легло теплым ветром, обнимающим плечи. Кажется, даже ее отчаяние не было настолько велико.

Серо-зеленая завеса расступилась, подпуская ее к настороженно замершим осколкам чужой сущности, лишенной даже остатков естественной защиты. Обнаженная плоть и застывшая холодная кровь, иссеченные черными прожилками стекла. Оно расцветало розетками, растягивалось и сыпалось холодным вязким прахом. Прорастало искаженной гнилью Зеркального Источника. Она скользила вдоль нее, не решаясь коснуться, зацепить хотя бы край неустойчивой конструкции. Вот по ней пробежала дрожь, потянула выворачивающим суставы зовом. Источник зовет кровь, и кровь не может не отозваться. Вокруг зеркальных розеток тут же заплясала зелень, стремясь заглушить настойчивый зов. Она легко отмела их, впитав такие необходимые отголоски энергии. Ты не сможешь отгораживать его от мира вечно.

Призрачные паутинки расцветали поверх черных зеркал, забивали трещины и вытягивали все серое и зеленое. Можно было поступить иначе, отсечь источающую зловоние черноту. Но она слишком хорошо помнила о трещинах, уже проступивших сквозь серебро и зелень. Даже Кэль не заменить Источник. Она качнулась по тонким серебряным нитям, касаясь уже другого разума, безжалостно выдергивая вверх призрачные искристые нити. Танцующий идеально подходил для задуманного.

На долю такта вокруг сомкнулась ледяная хватка чужой силы — множество игл разом вонзились под кожу — но тут же исчезла, бестрепетно раскрываясь навстречу касанию. Слишком, даже если речь идет об ашали. Нитей стало больше — они обвивались вокруг, лились в пальцы прозрачной рекой. Много больше, чем ей дозволял даже Источник Облачного форта. Она перебирала их, отыскивая отзывающиеся зеркальным холодом черно-белой мозаики, походя ровняя успевшие покрыться налетом и трещинами серо-зеленые нити. Искажение Денхерима расползалось удивительно быстро. Если бы ему удалось заразить еще и Танцующий…

Мозаика переплеталась с привычной ей призрачной паутиной, отсвечивая по краям серым и зеленым. Она оплетала ей черноту, загоняя ее в прорехи и каверны, которыми пестрела чужая сущность, отгораживала тонкими вуалями и пеленой. Денхериму некому больше отзываться, и даже такой ослабленной связи будет достаточно. Но все же прорех оставалось слишком много, и она тянулась к серебряным нитям и связям, разбирая неровные клубки и комки, разравнивая, расправляя и заполняя пустоты. Совсем не то, что полагалось делать ашали, но под рукой не было ничего другого, что могло стать основой чужой сущности. Для ди’гайдар не идут против манш’рин, а значит, она не вплетет ничего нового в уже родившийся узор.

Избавить дейм от зова Источника — невозможно, но она могла превратить его в эхо, переплести с такими похожими прядями Танцующего, выстроить извилистые тропы и узлы, затрудняющие касание. Пусть Денхерим думает, что звать больше нечего. С шепотом они смогут справиться. Но даже так — прорех оставалось слишком много, и она позволяла чужой сущности цепляться за нее саму, щедро оставляя связи и опоры. Для не-ашали не может быть алаю, но разве сейчас оставался выбор?

Естественной защиты не было, и теперь она плела ее сама, бережно отгораживая сплетенную на живую нить сущность от окружающего мира. Сущность, которую уже нельзя было назвать чужой. Но все же она разъединяла слишком крепко переплетенные нити, закручивая их вовнутрь и не позволяя слиться слишком уж полно. Довольно того, что серебро проросло корнями сквозь мозаики. Она осторожно коснулась серого и зеленого, заставляя отпустить, довериться другой воле и силе, позволить выдержать натиск реальности. Не избавить совсем, но отойти в сторону. Дать выбор и право.

— Ка’у'цин’ан’с'тэ, — она прочитала имя сквозь отголоски сил. Печать неразрывной связи. Простейший из механизмов зова. Она звала, вытаскивая сознание на поверхность, размывая и счищая черные осколки искажений до тех пор, пока пелена не рассеялась, оставляя на поверхности лишь льдистое недоверие. В бело-голубых отсветах глаз цвета фаэн больше не было и грана вязкой черноты.

— Имя, — собственный голос звучал невероятно чуждо. Она цеплялась за него, привалившись к стене, наблюдая, как серое и зеленое устремляется вперед и замирает, тут же отброшенное острой черно-белой кромкой. Они сталкивались, кружились — за ними хотелось наблюдать вечность. Но ее время было на исходе. Призрачные нити чужого Источника ускользали из хватки. Сколько из них останется в итоге?

Дважды безымянная протянула руку, переплетая пальцы с Раэхнаарром, впиваясь и ощущая горячее течение крови по ладоням, почти задыхаясь от заполнившего обоняние густого прохладного аромата, полного искристым шелестом и голубыми отсветами. Ее собственная кровь растворялась тусклой тягучестью, лишенная даже призрака запаха.

Переливчатая сила Танцующего окутала ее, потянулась к оборванным связям, переплетаясь с ними и создавая новые — пока еще не толще призрачных паутинок. Она тянулась в ответ, забирая все больше и больше, ожидая холодных и узких рамок, обрыва, неизменно следующего за желанием взять слишком много. Силы никогда не было достаточно. Но сейчас энергия лишь прибывала, пока не заполнила все до краев, не коснулась каждой едва заметной нити. Она ни разу не ощущала себя настолько… цельной? Пустота рухнула, разлетевшись вдребезги. Надрывно звенели стальные цепи, связывающие Раэхнаарра Кэль с Танцующим Источником. Цепи, которым теперь предстояло удержать двоих. Если не вспоминать о щитах, отделяющих Кацата Денхерим от беспощадного зова Зеркального Сердца.

— Безумец, — сила переливалась огнями, плясала серым и зеленым, рвалась неудержимой волной и тонула в совершенной ледяной черноте, лишь принявшей обличие Раэхнаарра Кэль. Дразнила восприятие идеальной иллюзией, которой не хватало одного слова, чтобы стать реальностью. Все это — лишь пыль, пока не прозвучит имя. Но Раэхнаарр молчал. Его сознание звенело пустотой, в которой не вспыхивало ни единой искры. Но вдруг пустота схлопнулась, заполненная пронзившим ее лучом, вспыхнула, расцветая сиянием, что поглотило собой мир и скатилось многоцветным переливом звуков:

— Фейах’раад’ха’арн.

Месяц Наугха, 529 г. п. Коадая, Айз’к Со

Бело-голубые росчерки молний разрывали алые небеса. Серо-стальные облака закручивались в спирали, скрывая слабый свет лун, и тут же разлетались в стороны, разрезанные мощным энергетическим разрядом. Наугха, месяц небесного пламени, бушевал в этом цикле особенно яростно. Коадай вслушивался в пение молний: их разряды звоном проходили сквозь тело, отзывались в позвоночнике, тянули колкими искрами, а вместе с ними ярилась и танцевала окутывающая его сила. Рвалась, стонала, болезненно плакала, вцеплялась когтями и клыками, разрывая на части, обжигала жаром и тут же застывала ледяными осколками в жилах. Охватывала голову тяжелым обручем, врывалась в мысли. Казалось — еще такт и его просто разнесет на части. Утопит в растекающейся сквозь нити и звенья гнили. Коадай потянулся навстречу, отсекая слишком уж мощные потоки, его сила взвилась, отращивая клыки и когти, вгрызлась со всей неудержимостью грани Ан’Ашар. Танцующий несокрушимым монолитом пел за спиной. Сила расступилась, зло и обиженно шипя, и Коадай едва сумел остановиться, прежде чем его разум рухнул во все еще кровоточащий разлом. Звеньев было четырнадцать, но последнее из них едва держалось на самой грани. Коадай оскалился, всей мощью ударяя в истончившуюся и искаженную нить, она зазвенела, прогибаясь, расплескивая вокруг отравленную хмарь искажений, самую чуточку сдвинулась, но лишь мигнула и возникла заново. Поток Танцующего за его спиной змеился трещинами, сквозь которые ощущались отблески все той же хмари. Нити держали слишком крепко. Они вновь натянулись, и сквозь них Коадай различил отчетливое эхо: оно нарастало резонансом, дробилось и звало на разные голоса, приближалось и отдалялось, пока не обрушилось волной — гневным шелестом всех четырнадцати Источников, потревоженных его вмешательством. Волна откатилась, но не растаяла до конца: отступила, чтобы через такт собраться вновь, обрушиться и уже наверняка смести все и вся.

Коадай рывком сдернул корону с головы, не обращая внимания, что рвет в клочья и собственную плоть, а раскаленная сталь разъедает кожу, и отбросил ее в сторону. Голоса не смолкли, лишь отдалились. Но и это казалось благом после разорвавшего разум безумия. Успокаивающая сила Танцующего осторожно обнимала плечи: такты передышки перед тем, как начать все заново. Удержать мир, когда сама его плоть распадается на части.

Что же ты сотворил, С’ау’ц’ар’цаэ’ра’атэ Денхерим?