Золотая пташка
Шрифт:
Толпа освистывает и шипит по команде.
«Да! — в восторге восклицает Девушка в оборках. — Убить всех, кто не хочет, чтобы нами правили».
Актриса с накрашенными губами сжимает руки и сияет. «Мы станем королевскими особами!»
Прерывая их празднование, из-за сцены внезапно раздается голос: «Единственное, кем вы станете, — это арестованными за измену доброму и милосердному королю Каррику!»
На сцену выходят двое актеров, изображающих стражников, с деревянными мечами, раскрашенными под мрамор. «Мы не позволим вам, злым, эгоистичным предателям Тарли, разрушить Аннуин!»
Люди приветствуют.
Это смехотворная, примитивная и откровенно вульгаризированная пропаганда. И все же толпа поглощает ее.
Но, оглядывая всех на ступенях, видя их улыбки, слыша их смех и насмешки, я понимаю, что ошибаюсь.
Не все это поглощают.
Я замечаю некоторых в толпе. Самцы, стоящие неподвижно, с напряженными челюстями, когда они смотрят. Самки, на лицах которых нет даже усмешки. Один фэйри, всего в пяти человеках слева от меня, скрежещет зубами и смотрит на кого-то еще в толпе. Я прослеживаю за его взглядом до другого самца и с удивлением осознаю, что на сгибе его плаща приколот значок с эмблемой птицы со сломанным крылом. Тот же самый, что и на кольце, которое сейчас лежит у меня в кармане.
Сцена захватывает мое внимание, когда актрисы визжат и бегают вокруг стола в комичной попытке увернуться от стражников. Девушка в оборках так сильно подпрыгивает, что большая часть ее блестящей груди пытается освободиться из топа.
«Не берите меня. Это он!» Она толкает фальшивого вулмина к стражникам. «Это Вредины виноваты!»
«Вулмин!» — рявкает он, как раз когда стражник подходит и надевает кандалы на его запястье. Он начинает притворно сопротивляться, его лицо становится возмущенным. «Вы за это заплатите! Вулмины должны править Аннуином!»
Девушка в оборках задыхается. «Эй! Ты сказал, что должны Тарли!»
Прежде чем он успевает ответить, вулмина стаскивают со сцены, а она и Зеленые Волосы топают за ним, исчезая за занавесом с криком: «Долой Врединов!»
Затем остаются только самка с желтыми губами и другой стражник. Она надевает сладкую улыбку и хлопает ресницами. «Как насчет того, чтобы вместо ареста я использовала свои губы, чтобы вы почувствовали себя золотым, добрый сэр?»
Из зрителей вырываются крики шлюха Тарли и предательница, от которых гниль и золото расползаются по моим сжатым ладоням.
«Хорошая попытка, отродье Тарли, — говорит стражник, — но я верен законному правителю, королю Каррику!»
Король Каррик — тот коронованный фэйри с жесткими, жестокими глазами. Тот, кто угрожал мне. Запер меня в той камере. Заставил Уну использовать свою магию на моем разуме.
Мой гнев скручивается и завязывается узлом, кровь кипит под кожей, заставляя жилистое золото растекаться у моих ног.
Я хочу вспомнить всё. Хочу знать все нюансы, которые потеряла. Но мне не нужны все воспоминания, чтобы понять, что весь этот спектакль — чистая клевета. На вулминов, на мою семью и на меня.
Сгноить одного из тех червей памяти истощило меня и заняло часы, но я собираюсь раскрыть всё, что украл у меня король Каррик, и я заставлю его заплатить.
Я рада, что укрыта этим плащом, где никто не видит моего лица, потому что мой гнев прожигает мои глаза насквозь.
Актриса строит преувеличенный капризный рот своими накрашенными губами, пока ее уводят. Затем исполнители выходят обратно, чтобы коллективно поклониться под одобрительные крики и аплодисменты зрителей, в то время как моя магия продолжает растекаться лужами.
Пока я продолжаю кипеть от злости.
Как только исполнители уходят, на арене воцаряется тишина. За сценой, там, где полукруг ступеней разделен, прямо напротив меня находится другая улица. Я вижу линию солдат, марширующих по ней, направляющихся сюда. Они входят синхронными шагами, а затем топают по широким ступеням арены слева от меня, заставляя людей расчищать путь.
Самец в меховой мантии и каменной короне на голове идет в их центре.
Король Каррик.
Он поднимается на арену и, оказавшись на верхней ступени, чтобы смотреть вниз на сцену внизу, поворачивается.
Взмахом руки каменная стена позади него сдвигается и превращается в трон. Он садится, а его стражи занимают позицию за ним. Притихшая толпа начинает перешептываться, и я чувствую, как нарастает их возбуждение.
Мой огненный, полный ненависти взгляд остается прикованным к его лицу, а мои ленты сжимаются вокруг меня. Все больше золота пузырями поднимается и собирается у моих ног, утолщаясь под моими босыми подошвами. Сгущаясь от ярости.
«Лидийцы!» — зовет фэйри, выходя на сцену с распростертыми в эффектном жесте руками. Он одет в ярко-пурпурное, рукава пышные, а шляпа с перьями.
«Мы знаем, что эти перешептывания фанатиков-вулминов слишком долго сеяли смуту в нашей прекрасной земле! — говорит он, расхаживая от одного конца сцены к другому. — Они нарушили наш образ жизни и запятнали Аннуин своими трусливыми поступками и подрывным мятежом».
Может быть, мне кажется, но я чувствую, как в воздухе прорастает напряжение.
«Но мятежи Врединов показали свое истинное лицо, потому что наш король раскрыл их ложь! — Его голос разносится, каждое сыгранное слово расчетливо убедительно. — Жители Лидии, сегодня у нас есть правда. Вулмины не так сильны, как хотят вас заставить поверить».
Он драматически замолкает, и толпа, кажется, коллективно наклоняется вперед, ожидая его следующих слов, в то время как другие, кажется, замирают — напряжение в воздухе исходит от тех, кто не смеялся над пьесой.
«Все отворачиваются от них… включая их так называемую Рассветную Птицу».
Движение разрезает солдат, выстроившихся на улице за сценой, и затем я вижу фигуру, которую ведут вперед стражники.
В толпе раздаются возгласы.
Мое дыхание останавливается. Мои глаза расширяются.
Потому что следующая фигура, стоящая на сцене… это я.
ГЛАВА 30
АУРИН ТАРЛИ
Мое дыхание застревает в груди, как пробка во флаконе. Я смотрю на золотую фигуру, стоящую там, и от этого в голове взрывается мучительная, леденящая кровь вспышка воспоминания. Я вижу Эмони в камере. Как ее лицо стекало, словно воск, оплывая в мою внешность — золотая кожа, золотые волосы, золотые глаза.