Золотая пташка
Шрифт:
Прямо перед тем, как она передала мне кольцо, которое сейчас засунуто в моем кармане.
Кольцо Вика.
«Вот она, — объявляет фэйри взмахом руки. — Их собственная Льяри Ульвере. Кроме, она никогда не была той ушедшей золотой. Она всё это время была здесь, с нами! — говорит он с ухмылкой. — Она не бунтовщица. Она не ведет их и не поддерживает. Она была здесь, с королем! И чтобы доказать это раз и навсегда, она здесь, чтобы поклониться Каменному королю и показать всем в Аннуине, что этот фарс с мятежом закончен. Да здравствует король Каррик!»
Толпа перешептывается, в воздухе царит безумное возбуждение.
Эмони сияет на солнце, одетая в вызывающее золотое платье. Оно вырезано глубоким V, уходящим ниже груди и пупка, юбка разорвана по бокам, открывая бедра. Толпа скалится на нее с невнятными криками.
Это заставляет меня чувствовать себя уязвимой. Словно все взгляды устремлены на меня. Скалятся на меня. Гниль в моих растекающихся лужах золота пульсирует, словно чувствуя мои эмоции.
На запястьях и лодыжках Эмони — каменные браслеты, и хотя они кажутся всего лишь украшениями, я не могу не думать, что их носят по более зловещей причине. Не могу не гадать, не кандалы ли они.
Мой взгляд мечется к так называемому Каменному королю. Он смотрит на нее, и победа рассекает его выражение лица, и гнев разогревает мое лицо.
«Вот эта Льяри, которую присвоили себе вулмины. Та, что, как они утверждают, ведет вас. Это не так! Она не законная наследница. Аурин Тарли поклонится истинному королю, и вы все будете свидетелями!»
С высоко поднятым подбородком, глядя прямо на короля Каррика, Эмони делает именно то, что он сказал. Толпа дико кричит, когда она сгибает одно колено, затем второе, пока ноги не подгибаются под ней. Затем она опускается еще ниже, пока ее руки не вытягиваются, а ладони и лоб не касаются земли.
Еще больше магии выплескивается из моих ладоней, падая агрессивными брызгами к моим ногам.
Громкость зрителей такая высокая, что разрывает мои уши. Я оглядываюсь вокруг, пропуская тех, кто ликует, и вместо этого сосредотачиваясь на тех, кто не празднует.
Я замечаю тех, кто смотрит с явным гневом. Или замешательством. Или горем, которое они не могут скрыть. У одной женщины-фэйри слезы катятся по щекам. Солнечный свет отсвечивает на единственной пуговице, вшитой в рукав ее рубашки, и я замечаю прямо на ней вплавленную эмблему птицы со сломанным крылом.
Вид этой пуговицы посылает мне еще одну вспышку воспоминания.
Люди, окружающие меня, плачущие, улыбающиеся, празднующие и верящие — верящие в движение, которое было больше меня самой.
Но затем я снова слышу те жестокие слова, только на этот раз я вижу их. Вижу короля Каррика, злобно смотрящего на меня. Слышу тот другой голос, говорящий.
Не давай им мученика. Дай им насмешку.
Лицо того другого человека постепенно обретает фокус. Один глаз, сильная челюсть, насмешливый рот. В своем воображении я смотрю на него так, будто он стоит передо мной, видение захватывает всё.
Я слышу крики. Чувствую пульсацию силы. Мои руки источают золото, и земля содрогается от массивных корней гнили. Рядом с самцом стоит женщина, и я чувствую такое страдание и страх от нее, что это калечит меня. Лишает дыхания.
Видение внезапно отдергивается, словно веревку вырвали из моих рук. Я теряю хватку над флэшбеком, чуть не теряя равновесие там, где стою. Под моей броней мои ленты колышутся, мой позвоночник становится скользким от золота.
Я едва успеваю уловить конец слов глашатая. «…с ее помощью. Благодаря верности Аурин Тарли короне, мы представляем вам этих предателей. Она привела мятежников к их наказанию!»
Вулмины в толпе — потому что это, должно быть, они — выглядят измученными. Остальная аудитория ревет с пылом.
Мой собственный пыл — это внутренняя интенсивность, готовая выплеснуться через край.
Я смотрю, как солдаты вытаскивают людей из-за сцены. Людей, у которых кляпы во рту и которые связаны. Их заставляют стоять в линию позади Эмони, и она садится из своего ничком положения, расширяя глаза, когда видит их. Она говорит что-то, но я слишком далеко, чтобы слышать. Слишком сосредоточена на самце-фэйри прямо рядом с ней.
Это Вик.
Я вспоминаю его имя, его лицо, вспышку. Этого достаточно, чтобы наполнить меня страхом и за него, и за Эмони.
«Добрые фэйри Лидии, вы будете свидетелями! Эти предатели-вулмины будут высечены кнутом и повешены за свои преступления против короны!»
Безумные ликования гремят в моих ушах, а моя ярость взлетает.
Этого совершенно точно не будет.
«Послушайте меня! — кричит Вик, его голос прорезает арену. — Вулмины не предатели! Мы верим в уважительное отношение к нашим собратьям-фэйри и ореанам! Мы верим в лидерство, которое не высасывает из нас налогами и не наказывает за инакомыслие! Мы можем быть лучше этого! Мы можем требовать Аннуина мира! Земли, которой правят не жадность и жестокость! Мы можем быть лучше!»
Его голос громкий и несет несомненный оттенок решимости и отчаяния. Но большинство людей просто продолжают кричать и ругаться, сжимая кулаки в воздухе, требуя крови. Звук достигает крещендо как раз в тот момент, когда я позволяю своим лентам размотаться, падая свободно и распускаясь из-под плаща.
Фэйри в капюшоне выходит на сцену с длинным шипастым кнутом в руке.
Всё больше золота собирается в моих руках, словно комки глины, и я перекатываю их между ладонями. Затем я протягиваю ленты вперед и раздвигаю ими зрителей вокруг, словно занавески.
Я делаю шаг вперед и смотрю на сцену внизу, пока фэйри рядом со мной шатаются, вопросы и возгласы срываются с их губ, а золото разбрызгивается под их ногами.
Я почти не обращаю на них внимания.
Тот, кто орудует кнутом, подходит к Эмони, и мое тело напрягается, когда он вручает ей оружие. Она стоит, но Вик коленопреклоненный рядом с ней, его удерживает солдат. Остальные вулмины тоже стоят на коленях, а солдаты — рядами позади них. Я узнаю те же кандалы, что были на моей лодыжке, и на лодыжке Вика — серая лента подавляет его магию, какую бы он ни имел.