Золотая пташка
Шрифт:
«Что это такое? Что случилось? — требую я. — Аурин. Это же я».
Но ничего нет. Она смотрит на меня так, словно никогда не видела меня раньше, и мое сердце, блядь, разбивается вдребезги. Я слышу, как падает каждый осколок.
Ее глаза мечутся, чтобы посмотреть на зверя позади меня, и я вижу, как она замечает усики гнили, которые расцвели на кирпичах у наших ног.
Мой рот приоткрыт от шока, боль разрывает грудь, пока я отчаянно пытаюсь понять, что происходит. Затем самец с мечом в руке подбегает снизу, с покатой местности. У него длинные черные волосы, заброшенные на левую сторону, лицо в синяках, а рубашка в крови.
Он видит дракона и останавливается как вкопанный, лицо бледнеет. «Что…»
«Да, я не ожидала найти дракона, — бормочет ему Аурин.
«Нет? — говорю я. — А я ожидал найти золотую пташку».
Ее золотые глаза вспыхивают.
Что-то там, что-то почти там.
Надежда вздымается в моей груди.
Очевидно, с ее воспоминаниями что-то случилось, но она всё еще здесь. Она всё еще моя. Доказательство этого прямо в ее ауре.
«Что ты сказал?» — шепчет она, и ее голос звучит так, блядь, хрупко под всей этой броней, что больно дышать.
«Золотая пташка», — мягко говорю я.
Ее золотые оковы слегка ослабевают вокруг меня, и это заставляет мое разбитое сердце подняться. Попытаться собраться снова.
Решимость закаляет мои кости.
Я не знаю, почему, черт возьми, она не помнит меня, или что случилось, пока нас разлучили. Но физическое расстояние не смогло удержать нас друг от друга, и ментальное тоже не сможет.
«Кто ты?» — снова спрашивает она, но ее голос теперь кажется неуверенным. Колеблющимся.
Самец смотрит на нас, но благоразумно молчит и не двигается.
«Ты знаешь, кто я, Аурин», — мягко говорю я ей.
Она начинает качать головой, и ее взгляд мечется вверх, снова к дракону. «Глаза на мне», — шепчу я.
Ее взгляд приковывается и обостряется. Я вижу вспышку вызова, но за этим — ее неуверенная уязвимость.
«Ты ведь видишь это? — спрашиваю я ее. — Ты видишь мою ауру?»
У нее перехватывает дыхание. Я хочу обернуть это дыхание вокруг себя и втянуть его в свою грудь. Питать ее воздух прямо своими легкими. Она нужна мне с яростью, выходящей за пределы всего остального.
Мы не для того наконец нашли друг друга, чтобы её снова украли у меня. Я не позволю этому случиться.
Она тоже не позволит.
Я наблюдаю, как ее глаза скользят по моему силуэту, без сомнения, рассматривая ауру, которая должна полыхать вокруг моего тела так же, как ее вокруг меня. Наши энергии всегда притягивались друг к другу, еще до того, как наша связь пэюр укрепилась. Еще до того, как мы вообще встретились.
Позади меня дракон рассеивается. Мне не нужно его видеть, я чувствую, как он распадается в воздухе, словно дым, на пустой улице.
«Иди сюда».
Ее губы приоткрываются, и ее грудь начинает быстро вздыматься и опускаться, словно она не уверена, стоит ли ей снова нападать или бежать в другую сторону. Но она не боится меня. Осторожна и сбита с толку, да. Но есть часть ее, которая знает, что я никогда не причиню ей вреда. Даже если она не помнит, она знает это.
Поэтому я жду. У меня есть вера. Потому что единственное, во что я верю, — это она.
Она делает шаг. Один маленький шаг. Затем останавливается, словно удивлена, что сделала это.
«Аурин…» — говорит другой самец, но она игнорирует его, что для него очень хорошо.
«Ты скажешь мне, кто ты?» — говорит она.
«Ты задаешь не тот вопрос», — отвечаю я.
Я смотрю, как она делает еще один шаг вперед, почти подсознательно, словно не может удержаться от того, чтобы быть притянутой ко мне. Если бы не золото, удерживающее меня на месте, я бы тоже не смог остановиться.
Говорят, древние духи тянутся к рассвету. Что они не могут не преследовать свет. Вот что я чувствую. Без нее я застрял в бесконечной тьме.
Ее горло дергается, и затем ее голос звучит тихо. Осторожно. «Кто ты… для меня?»
Улыбка чистой гордости изгибает мои губы, и я проглатываю комок эмоций. «Очень хорошо. А теперь иди ко мне, детка, и я покажу тебе».
Должно быть, в неведомых мирах есть сила, посланный богиней дар, который тянет нас друг к другу. Потому что, даже если она тоже кажется потерянной во тьме, она идет.
Она идет ко мне добровольно.
Наши ауры тянутся друг к другу, темные и светлые усики вытягиваются…
Когда она оказывается прямо передо мной, я взываю к гнили в ее магии, заставляя ее стащить золото с моих рук. Ее глаза расширяются, когда она видит, как золотые веревки падают. «Как—»
Затем наши ауры встречаются. Соединяются. Сталкиваются.
Наша связь разрывает воздух.
Тень и свет ослепляют, отбрасывая все остальное, пока не остается только она. Мы смотрим друг на друга, пойманные в этом коконе нашей собственной атмосферы, в то время как мир дрожит от нашей связи, а всё остальное исчезает.
Вместе. Мы, наконец, блядь, вместе.
Она делает вдох, словно задерживала дыхание слишком долго. Словно ей не хватало воздуха с тех пор, как нас разлучили.
Затем ее лицо меняется за мгновение, и шок, настороженность, неуверенность уходят. На их месте появляется что-то совершенно меняющее жизнь.
Ее прекрасные глаза наполняются, и ее позолоченные губы приоткрываются.
«Слэйд».
Наши ауры, возможно, разорвали небо, но то, как она произносит мое имя, разрывает на части меня.
И, кажется, разрывает и ее. Я вижу каждую трещинку, проходящую сквозь ее глаза, каждую мысль, разбивающуюся на ее лице.
«Я помню… — шепчет она дрожащим дыханием. — Великое Божество… я помню».
Выражение ее лица выглядит измученным и благоговейным, тысяча слов застыла там, и я хочу выпустить каждое.
Мои глаза горят, грудь готова взорваться, но я тянусь вперед и сжимаю ее прекрасное лицо. Провожу большим пальцем по ее мягкой щеке, чтобы поймать первую упавшую слезу.