Чтение онлайн

Открывает его и начинает перелистывать страницы. Вот он совсем юный, в гимназической форме с матерью и отцом - учителем подмосковной гимназии, а вот более зрелый, в мундире унтер-офицера с георгиевским крестом. Вот в Первой конной, на коне и с шашкой наголо, а вот с женой, в подвенечном платье, молодой и красивой.

На несколько минут взгляд генерала задерживается на групповой фотографии, где он снят вместе с сослуживцами из особых отделов ВЧК и своим первым начальником -Кедровым.

Когда того арестовали, а затем в октябре 41-го расстреляли, он не уничтожил, как многие, этот снимок. Тяжело вздохнув, Виктор Петрович переворачивает очередной лист и долго смотрит на фотографию сына - тот снят в летной форме, сразу же после окончания училища.

По щеке ползет одинокая слеза, и он смахивает ее с лица. Потом закрывает альбом, откладывает его в сторону и бездумно смотрит в лепной потолок.

Часы в гостиной бьют полночь, и во дворе дома слышится шум въезжающего автомобиля.

Генерал встает с дивана и подходит к окну. Из остановившейся у подъезда «эмки», выходят трое людей в легких плащах и неспешно входят в парадное.

Через минуту тишину квартиры нарушает резкий звонок в дверь. В ответ раздается приглушенный выстрел…

В это же время, по блестящему после дождя Калининскому проспекту, в сторону Кунцево мчатся два черных автомобиля - «паккард» и «ЗиС».

На заднем сиденье первого, вальяжно покачиваясь на мягком сидении и надвинув на лоб шляпу - Берия, а следующим за ним на некотором удалении - Абакумов.

Грозный нарком едет на доклад к Сталину, на его «ближнюю дачу», а начальника контрразведки прихватил с собой, в качестве возможного «козла отпущения».

Примерно через двадцать минут машины въезжают на засаженную тенистыми деревьями территорию тщательно охраняемого двухэтажного особняка и останавливаются перед входом. Прибывшие выходят из них, и следуют в дом.

Переступив порог, они оказываются в небольшом тамбуре, по которому следуют в прихожую. На ее стенах две карты - одна армейская, с нанесенной на ней линией фронта, вторая обычная, с обозначением объектов наиболее важных строек в СССР. Здесь же, настенная вешалка, рассчитанная на пару десятков персон, несколько мягких стульев, высокое, матово отсвечивающее зеркало и набор щеток для чистки платья и обуви. На паркетном полу - бухарский ковер ручной работы, с замысловатым узором.

– Ты пока тут посиди, подумай, - обращается нарком к генералу, вешая на крючок шляпу и приглаживая жидкие волосы, - а я к Хозяину.

Абакумов кивает, снимает фуражку и присаживается на один из стульев, а Берия идет в переднюю часть прихожей и осторожно стучит в ближайшую слева дверь. Затем входит, и закрывает ее за собой.

Нарком оказывается в просторной уютной комнате, с весело потрескивающими в камине дровами и стоящим напротив затененных шторами окон, у глухой стены, кожаным диваном.

В ее центре, ближе к камину, за большим широким столом, с разложенной на нем топографической картой, усеянной многочисленными отметками, сидит и делает какие-то пометки в бумагах, человек в полувоенном костюме и с погасшей во рту трубкой. Рядом с ним, у локтя, остывший чай в блестящем подстаканнике, коробка папирос «Герцеговина Флор» и спички.

– Разрешите, товарищ Сталин?

Человек продолжает писать, затем неспешно откладывает в сторону остро отточенный карандаш и поднимает голову.

– Проходи, Лаврентий. С чем пришел?

– Как обычно, по делам, Коба.

– Все у тебя дела, совсем заработался, - человек берет спички, чиркает одной и раскуривает трубку.

– Вот вчера ко мне Калинин с Микояном и Ворошиловым заезжали - поговорили, «кинзмараули» выпили, тебя вспоминали. А ты не приехал.

– Очень уж дел много, до утра работаю.

– У всех нас их много, а встретиться, посидеть, надо. Или зазнался?

– Что ты, Коба, - я всегда счастлив быть рядом с тобой. Мамой клянусь.

– Ну, вот и приезжай, завтра как раз выходной. И Кобулова с собой прихвати, пускай барашка и сулугуни привезет. Посидим, вспомним молодость, родные места.

– С радостью приеду.

– Ну, а теперь садись, рассказывай о делах.

Нарком присаживается на стул и кладет перед собой папку.

Затем докладывает о раскрытой в Куйбышеве немецкой резидентуре и захваченной диверсионной группе.

Сталин, заинтересованно слушает и одобрительно хмыкает.

– Значит, и туда добрались, подлецы. К нашим засекреченным объектам. Кто проводил операцию, НКВД?

– Нет, военная контрразведка, Абакумов.

– Молодцы, контрразведчики, пришли мне официальный документ.

– Он со мной. Берия достает из папки справку и передает Сталину.

 Тот ее внимательно читает и постукивает пальцами по столу.

– Значит, будут работать под нашим контролем?

– Да, и дезинформировать противника о планах нашего предстоящего наступления.

– А какой это Рыбаков, не тот ли, что при Ежове арестовали?

– Именно, за него Абакумов и Иванов ходатайствовали.

– Помню, - кивает головой Сталин, вынимает изо рта и бережно кладет на стол трубку.

– Всех представить к наградам, а Рыбакова восстановить в звании. Он оправдал наше доверие. Ответственно работает Абакумов, пусть твой Кобулов у него поучится. Все с чеченцами и немецкими диверсантами в горах разобраться не может.

Берия цепенеет под льдистым взглядом хозяина кабинета и пытается что-то сказать.

– Так, с этим решили,- отмахивается тот. Что дальше?

– Товарищ Сталин, у нас «чп» - самолет с грузом для союзников пропал.

Рука вождя, которой он собирается взять трубку вздрагивает и ложится на стол.

 В сузившихся глазах появляется хорошо знакомый наркому золотистый блеск - предвестник нарастающего раздражения.

– Как так пропал, это что, тебе иголка?

– Утром взлетел и не приземлился в назначенное время в Мурманске.