Чтение онлайн

Положительные черты деятельности Яна и его достижения можно вывести лишь логическим путем. Он был ревностным приверженцем буддизма и стремился защищать интересы своих единоверцев в Южном Китае, население которого, как он полагал, было враждебно настроено по отношению к этой религии. Вряд ли могут быть какие-либо сомнения в искренности его религиозных взглядов. Даже его хулители признавали, что возможно, Ян считал себя миссионером и преданным сторонником своей веры и воспринимал возведение храмов и ступ как свидетельство религиозного рвения. Однако, вследствие того, что он не был знаком с китайским образом мышления и китайскими представлениями о религиозности, он непреднамеренно, но с неизбежностью вступил в противостояние с населением Цзяннани. В самом деле при Яне буддизм достиг на юге значительных успехов. Например, при непосредственной поддержке Яна были сделаны наскальные изображения в Фэйлай Фэне, одном из самых замечательных памятников буддизма в Китае. Отчасти ему принадлежит заслуга в том, что к 1291 г. в стране насчитывалось 213148 буддийских монахов и монахинь и 42318 храмов и монастырей.

И все же злоупотребления, которые он, несомненно, совершал, хоть, наверное, и не в таком количестве, как пытаются убедить нас китайские летописи, раздражали южных китайцев и отражались на его покровителе Сангхе. Оба чиновника, с точки зрения китайцев, были эксплуататорами и угнетателями. Китайские источники осыпают их упреками в финансовых преступлениях и личных недостатках, и обвинения, выдвигавшиеся против Сангхи как китайскими, так и монгольскими чиновниками, требовали какой-то реакции. 16 марта 1291 г. Хубилай лишил Сангху, самого высокопоставленного своего чиновника, всех полномочий, снял с должности и посадил под арест. Великий хан откладывал решение по делу своего министра, когда-то пользовавшегося его доверием, пока передав участь Сангхи на обсуждение придворных. Они быстро вынесли ему смертный приговор. 17 августа Сангха был казнен. Некоторые ученые предполагали, что Хубилай пытался отсрочить или даже предотвратить казнь своего приближенного. Поздний тибетский источник утверждает, что его опечалила смерть Сангхи: «Император сказал: "Теперь, когда ушел мой Сангэ, это причиняет мне великую печаль"».

Хотя китайские источники преувеличивают злодеяния «трех подлых министров» — Ахмеда, Лу Шижуна и Сангхи — репутация Хубилая вследствие выбора этих чиновников значительно пострадала в глазах китайских подданных. В первые годы правления он привлек на службу много китайских советников, и многие высшие чиновники при дворе, имевшие постоянный доступ к императору, были конфуцианцами. Однако к 1280-м гг. главные советники ушли из жизни, а все большие финансовые трудности вынуждали Хубилая обратиться по преимущественно к министрам иноземного происхождения. Даже китайские чиновники, такие как Лу Шижун, наталкивались на враждебный прием. Сложные задачи, стоявшие перед ними, не могли доставить им популярности, так как им в обязанность был вменен сбор дополнительных доходов для государственной казны. Что бы они ни делали, они неизбежно вызывали недовольство китайцев, поскольку были вынуждены повышать налоги. Казалось, что династия теряет бразды правления. Власть в свои руки брали министры, и каждый из них становился фактическим правителем государства. И все же со временем каждый министр сталкивался с серьезной оппозицией, ему предъявляли обвинения, а затем либо казнили, либо убивали. Управлял ли Хубилай страной? Был ли он осведомлен о ходе государственных дел и действиях своих подчиненных? По-видимому, он все больше терял связь с реальным положением дел, проводя политику, которая иногда полностью расходилась с прежним курсом.

Веротерпимость, являвшаяся краеугольным камнем политики Хубилая и важнейшим фактором, способствовавшим монгольским успехам, очевидно, уходила в прошлое. Напряженность в религиозных вопросах усилилась. Например, может показаться странным, что в конце 1270-х гг. Хубилай начал выпускать постановления, направленные против мусульман. У этого нового курса были некоторые основания. Тюрки-мусульмане, поддерживавшие Хайду, противника Хубилая, постоянно угрожали северо-восточным приграничным областям Китая. Западные мусульманские страны срывали планы монгольских союзников великого хана и неоднократно бросали вызов монгольским правителям в Персии. Мусульмане также вызывали враждебность и в самом Китае. Китайские советники часто обвиняли главных мусульманских чиновников в высокомерии и жестокости. В это же время стали появляться рассказы и анекдоты, высмеивающие жадность, вульгарность и «странности» мусульман. Вероятно, и самого Хубилая беспокоило растущее влияние мусульманских чиновников в правительстве. Его собственный внук, Ананда, был воспитан в мусульманской семье, а когда достиг зрелого возраста, обратил в ислам 150000 солдат, состоявших в его подчинении, если верить Рашид ад-дину.

Анти-мусульманские настроения подогревал чиновник-христианин, известный в китайских источниках под именем Айсюэ. Занимая посты в управлениях астрономии и медицины, он обладал определенным весом в юаньском правительстве. Рашид ад-дин утверждает, что он подстрекал рабов и рабочих из мусульманских хозяйств выдвигать против господ ложные обвинения. По словам Рашид ад-дина, Айсюэ и сам оклеветал Мавляну Бурхан ад-дина Бухари, одного из вождей мусульман в Китае, и добился его изгнания.

Рашид ад-дин также сообщает, что в 1279 г. Хубилай, под давлением Айсюэ и китайских советников, начал ужесточать политику по отношению к мусульманам. В конце этого года ко двору приехали купцы из Средней Азии и привезли в подарок хану кречета и орла. Хубилай пригласил их на пир, но, поскольку животные, из которых были приготовлены блюда, были убиты не по-мусульманскому обычаю, они отказались есть мясо. Раздраженный отказом, в январе 1280 г. Хубилай издал постановление, которым налагал запрет на мусульманский способ убийства баранов и предписывал смертную казнь за нарушение этого запрета. Хубилай требовал строгого соблюдения законов Ясы при убийстве животных. По наущению Айсюэ и его сторонников, великий хан также запретил обрезание. Наконец, Рашид ад-дин завершает список обвинений, отмечая, что Айсюэ и прочие христиане «доложили хану, что в Коране есть такой стих: "Убивайте всех многобожников без исключения"». Встревоженный этой цитатой из мусульманской Священной Книги, Хубилай спросил своих советников-мусульман, считают ли они его многобожником. В конце концов один мусульманский мудрец из Самарканда успокоил Хубилая, сказав ему: «Так как ты пишешь в начале ярлыка имя бога, то ты не многобожник, многобожник — это тот, кто не признает единого бега и приписывает ему товарищей, а великого бога отвергает». По-видимому, Хубилай был доволен этим ответом, но, по словам Рашид ад-дина, это не смягчило политики ограничений, направленной против мусульман.

Сложно сказать, действительно ли события, описанные Рашид ад-дином, имели место, однако китайские источники подтверждают, что двор выпустил ряд анти-мусульманских указов. 27 января 1280 г. вышло постановление, грозящее смертной казнью всякому, кто зарежет животное по мусульманскому обычаю. Ранее мусульмане были обложены налогами; также им было предписано выполнять трудовые повинности. Очевидно, Хубилай был озабочен растущим влиянием мусульман в правительстве и возможностью восстания из-за их злоупотреблений. Таким образом, суровые указы Хубилая были обусловлены скорее политическими соображениями, чем ненавистью к исламу.

Анти-мусульманский курс поддерживался вплоть до 1287 г. В том году Сангха убедил Хубилая отказаться от этой политики. Он приводил следующие доводы: «Все купцы мусульмане отсюда уехали, из мусульманских стран купцы не приезжают, таможенные доходы недостаточны, редких и ценных товаров не привозят, а все потому, что вот уже семь лет, как не режут баранов, если последует разрешение резать, то купцы будут приезжать, и тамга будет получаться полностью». Рашид ад-дин утверждает, что несколько влиятельных мусульман подкупили Сангху, чтобы тот выступил в их защиту. Как бы то ни было, Хубилай смилостивился и отменил свои распоряжения. Впрочем, на примере одного рассказа из китайских источников можно видеть, что Хубилай сохранил настороженное отношение к мусульманам. В 1293 г. один мусульманский купец хотел продать Хубилаю жемчуг, но великий хан отклонил его предложение, сказав, что эти деньги лучше потратить, «чтобы помочь народу».

И все же в действиях Хубилая заметна непоследовательность, поскольку он продолжал привлекать мусульман на государственную службу. Мусульмане, обладавшие административными или финансовыми способностями и не отличавшиеся религиозным фанатизмом, не подвергались никаким гонениям. Например, для управления недавно завоеванной областью Юньнань Хубилай выбрал мусульманина из Средней Азии Саида Аджаля Шаме ад-дина. Этот регион, ныне являющийся провинцией в Юго-западном Китае, был единственной областью в стране, администрацию которой возглавлял мусульманин. Мотивы, которыми руководствовался Хубилай при этом назначении, туманны. Возможно, он рассматривал Юньнань как важный перевалочный пункт в торговле с Бирмой и Индией, а так как мусульмане были самыми заметными представителями купеческого сословия в монгольских владениях, ему представлялось логичным поставить в Юньнань мусульманского губернатора. Или, может быть, он считал Юньнань самым подходящим местом для переселения части мусульман, пригнанных монголами на восток из Средней Азии и Персии. Юньнань все еще была плохо заселена, а обитали здесь по большей части неграмотные народы не-китайского происхождения. Возможно, Хубилай решил, что целесообразнее будет привлечь для колонизации этой области мусульман, чем китайцев, которые более враждебно относились к монгольской власти. Или, может быть, двор доставил это назначение Саиду Аджалю, сочтя его верным и благонадежным подчиненным.

После назначения губернатором Юньнани в 1274 г., Саид занялся осуществлением первоочередной задачи — укреплением военного и экономического контроля династии Юань над этой областью. Прежде чем вступить в должность, он изучил топографию, экономику и обычаи Юньнани. Приехав на место службы, он первым делом устремил свои усилия на завоевание доверия местного не-китайского населения. Хотя он и расставил по территории края гарнизоны и караулы, но дал солдатам приказ не раздражать «варваров». Когда несколько офицеров напали на местных жителей, Саид казнил нападавших. Придерживаясь политики справедливости и беспристрастности, он быстро привлек сердца большей части местных народностей. Он также спешно создал и наладил почтовую систему для убыстрения сообщения и для обеспечения нужд обороны и торговли. Под его управлением Юньнань достигла процветания. Он способствовал развитию сельского хозяйства, приказав своим людям научить местных жителей земледелию и лесоводству. До его приезда у народов Юньнани не было ни риса, ни шелковицы, ни конопли. Наверное, самым большим вкладом, который внес Саид в развитие экономики, следует считать проекты ирригации в области Гуньмин, часть которых продолжала использоваться и в XX веке. Он построил водохранилища и дамбы, чтобы наводнения и засухи не мешали крестьянам обрабатывать землю. Мусульмане оживили торговлю, а сам Саид разрешил использовать в качестве средства обмена раковины Каури, чтобы подтолкнуть местное население к торговой деятельности. Наконец, он облегчил налоги и повинности, сделав монгольскую власть вполне приемлемой для жителей области.

Хотя Саид был правоверным мусульманином, он не стал насаждать в Юньнани ислам. Если бы он был фанатиком, Хубилай, несомненно, не доверил ему пост губернатора. Саид прививал в вверенной ему провинции китайские обычаи и культуру. Он поддерживал проведение китайских свадебных и похоронных церемоний, строил конфуцианские школы и стремился распространять классические конфуцианские сочинения. Саид возвел две мечети, но также, конфуцианский храм и буддийский монастырь. Коротко говоря, он стремился китаизировать, а не исламизировать Юньнань, и того же курса придерживались те его сыновья, которые остались жить в этой области и стали здесь чиновниками. Саид умер в 1279 г. (а в 1297 г. был посмертно возведен в сан Сяньян-вана или Князя Сяньяна). В должности губернатора Юньнани ему наследовали два его сына, Насир ад-дин и Масуд, продолжившие политику отца. Кроме того, Насир ад-дин принимал участие в военных походах в Бирму и Аннам и служил чиновником в Шэньси и столице. Однако в апреле 1292 г. он был обвинен в присвоении 130000 тинов бумажных денег и затем казнен. Четверо его братьев не были замешаны в этом деле и продолжали занимать высокие посты в Юньнани, Гуандуне и Цзянси, получая многочисленные награды и почести.

Несмотря на достижения Саида и доверие, которое Хубилай выказывал ему и его сыновьям, отношения великого хана с мусульманами оставались далекими от идеальных на протяжении 1280-х гг. Прежний взвешенный подход уступил место настороженности и даже враждебности. В прежние времена Хубилай прилагал большие усилия, чтобы не допустить официально санкционированных гонений против мусульман, опасаясь сложностей, которые могли бы возникнуть, если бы он восстановил против себя малочисленную, но влиятельную мусульманскую общину в Китае. В 1280-х гг. эта терпимость внезапно сошла на нет, и Хубилай на время отказался от основных принципов своей религиозной политики.