Чтение онлайн

Возможно, еще больше подтверждали утрату Хубилаем контроля над управлением восстания в областях, теоретически находившихся под его властью — первое вспыхнуло в Тибете, второе — в Маньчжурии. Столь осязаемые свидетельства неверности наносили существенный ущерб притязаниям Хубилая на статус хана ханов и императора Китая. Правда, эти удары исходили из периферийных регионов, а не из центра его владений. Тем не менее, если мятежи поднимали пограничные области, что могло помешать центральным районам последовать их примеру? Поэтому Хубилай принял решительные меры для подавления обоих восстаний, очевидно, стремясь предотвратить распространение мятежных настроений на территорию Китая. Однако сам факт беспокойств в пограничных землях в 1280-х гг. подчеркивал трудности, с которыми сталкивался Хубилай в этот период.

Первым восстал Тибет. С первых лет своего царствования Хубилай поддерживал тесную связь со страной лам. Одним из его ближайших советников был тибетский буддист Пагба-лама, а при императорском дворе в Даду подвизалось много тибетцев. Для руководства делами буддистов Хубилай учредил особое ведомство Цзунчжи юань и назначил управлять Тибетом гражданского управляющего (dpon-chen, пончен, «Великий правитель»), пока Пагба-лама находился в Китае. Несмотря на это, в стране не прекращались волнения, вызванные отчасти действиями Хубилая, а с другой стороны местными проблемами и спорами между буддистскими сектами. Учреждение Хубилаем одновременно постов Императорского Наставника (который занял Пагба-лама) и пончена привело к напряженности. Между понченом Гунга-Санпо и Пагба-ламой часто возникали разногласия: как писал один ученый, настоятель и пончен Гунга-Санпо явно недолюбливали друг друга. Хубилай также основал Тибетское отделение управления по умиротворению (Сюаньвэй сы), которое составляли военные. Это ведомство еще больше усложняло и без того непростую структуру управления страной и создавало дополнительный класс чиновников, борющихся за власть. В 1280 г. Пагба-лама скончался в возрасте 45 лет, еще совсем не старым, от неизвестных причин. Главы секты Сакья обвинили пончена в отравлении ламы, заключили его в тюрьму, а затем предали казни. Хубилай оплатил похороны своего верного учителя и воздвиг ступу в его честь. В 1281 г. он назначил Императорским Наставником 13-летнего племянника Пагба-ламы Дхармапалу, и в Тибете на время воцарились мир и спокойствие.

И все же враждебность к монголам не улеглась. Некоторые буддистские секты проявляли крайнее недовольство дружественными отношениями, установившимися между Пагба-ламой и монголами. Дхармапала, с детства подвизавшийся при монгольском дворе, вызывал у них еще большее отторжение из-за своей близости с Хубилаем и его соплеменниками. Назначение на пост правителя Тибета мальчика, воспитанного в китайской столице, было политической ошибкой. Дхармапала служил бы постоянным и назойливым напоминанием о монгольском владычестве в стране, которую сам он едва знал. В любом случае, секта Сакья, к которой принадлежал новый правитель, не имела недостатка в соперниках, и враждебностью, вызванной выбором «чужака» в качестве Императорского Наставника, воспользовалась секта Бригун, поднявшая мятеж. В 1285 г. войска Бригун начали осаждать монастыри других сект. Вскоре после этого они вступили в противостояние как с Сакья, так и с монгольскими частями. Согласно тибетским источникам, Бригун получал помощь от «Хула, царя Тодхора». Тодхор — это тибетское название Восточного Туркестана, а царь Хула — это, вероятно, чагатайский Дува-хан, марионеточный правитель, опиравшийся на поддержку Хайду, вечного врага Хубилая. Таким образом, восстание Бригун теперь приняло более серьезный, международный размах. Хубилай понимал, что для подавления мятежа, чтобы он не смог существенно подорвать его власть над Тибетом, он должен предпринять решительные действия. В Тибет прибыли карательные войска под началом его внука Темур-Буки, которые к 1290 г. разрушили монастырь Бригун, убив 10000 человек и уничтожив исходившую от него угрозу. После этого при Хубилае в Тибете не возникало волнений. Тибет был более или менее усмирен, а ведомство Сюаньчжэн юань, основанное в 1288 г. на смену Цзунчжи юань, успешно поддерживало мир в этой стране.

Второе восстание вспыхнуло в Маньчжурии. Здесь также были задействованы сторонние силы. Вождь мятежников Наян, ведший свой род от одного из сводных братьев Чингис-хана, был христианином-несторианином, которого отталкивало сближение Хубилая с земледельческим миром и его отдаление от кочевой жизни. Таким образом, взгляды и интересы Наяна совпадали с мировоззрением Хайду, правителя Средней Азии и заклятого врага великого хана. По-видимому, оба вождя согласовывали свои действия в борьбе с Хубилаем. Марко Поло, представивший подробное и живое описание мятежа, пишет, что «монгольский вождь отрядил посланцев к Хайду; то был также великий, сильный царь, великому хану приходился племянником, да бунтовал против него и замышлял недоброе; наказывал ему Наян, чтобы шел он на великого хана с одной стороны, а Наян пойдет с другой отнимать земли и государство; отвечал Хайду, что согласен, к назначенному сроку приготовится и пойдет со своим народом на великого хана». Чтобы разведать ситуацию в Маньчжурии, Хубилай сначала послал своего самого знаменитого полководца Баяна. В марте 1287 г. Баян выступил к ставке Наяна. Китайские источники обвиняют Наяна в попытке поймать Баяна в ловушку: «После его (Баяна) прибытия Найянь (Наян) устроил для него пир, замыслив захватить его. Боянь (Баян), разгадав это, поспешил оттуда со своими спутниками, и они бежали по трем разным дорогам».

Неясно, насколько можно доверять этому рассказу. Возникают подозрения, что он был придуман задним числом, чтобы доказать двуличность Наяна. Вряд ли Наян позволил бы вражескому полководцу так легко ускользнуть.

Должно быть, Хубилай счел угрозу, исходящую от Наяна, весьма серьезной, так как он лично возглавил карательный поход против мятежника. Один отряд он послал на запад, чтобы сдержать Хайду и не дать его войскам придти на помощь Наяну, а другой отправил в Ляодун в южной Маньчжурии, чтобы связать руки еще одному противнику, монгольскому хану Хадану. Перед выступлением в поход он созвал прорицателей, которые вселили в него уверенность: «Ты вернешься, одержав победу над врагами». Хубилай сам собрал войска и двинулся к устью реки Ляохэ. Марко Поло утверждает, что численность его армии составляла 460000 человек — 360000 конницы и 100000 пехоты. Конечно, эти цифры весьма завышены, так как такое громадное число людей и коней невозможно было прокормить в скудных условиях Маньчжурии. Например, там точно не хватило бы травы для табунов. Вероятно, Хубилай вел с собой не более нескольких десятков тысяч воинов.

Войска Хубилая шли быстрым ходом и вскоре подошли к ставке Наяна, застигнув мятежника врасплох. Хубилай ехал на паланкине, водруженном на спины четырех слонов. Ему было уже 72 года, и он страдал подагрой, ревматизмом и другими болезнями, однако, несмотря на эти недомогания, лично явился на поле боя. Армии выстроились друг против друга, и монголы ударили в барабаны и затрубили в рога, «так что, казалось, само небо сотряслось». Войска великого хана стали наступать. Сначала стреляли лучники, а затем, когда армии сблизились, в ход пошли копья, мечи и палицы. Бой продолжался с утра до полудня, и в конце концов удача отвернулась от Наяна. Его отряды обратились в бегство, а монголы бросились в погоню, захватив в плен или убив многих беглецов. Наян был также схвачен и, как Чингизид, казнен без пролития крови, по монгольскому обычаю.

Убили его вот как: завернули в ковер, да так плотно свили, что он и умер. Умертвили его так, потому что не хотели проливать на землю крови царского роду, на виду у солнца и неба.

Хотя Наян был несторианином, его мятеж не привел к гонениям на христиан во владениях Хубилая. В данном случае великий хан проявил больше терпимости и здравомыслия, чем в некоторых других своих предприятиях.

И все же ему не удалось окончательно подавить монгольскую оппозицию. При жизни Хубилая непокорным оставался Хадан. Хайду тревожил войска великого хана в 1288 и 1289 гг. Сначала Хубилай послал против Хайду Баяна, но вскоре счел великого, но стареющего полководца слишком медлительным и отозвал его. Баяна сменил один из внуков Хубилая, достигший больших успехов. В 1289 г. Хайду почти дошел до Каракорума, прежде чем его отбили войска императора. Впрочем, и будучи вынужден уйти из этой области, он продолжал грабить границы империи Юань до самой своей смерти, наступившей в 1301 г., спустя семь лет после кончины Хубилая.

Коротко говоря, в 1280-х гг. в отношениях с иностранными державами Хубилая преследовали неудачи. Морские походы на Японию и Яву, причинившие ему столько огорчений, выглядят необъяснимыми, если не принимать во внимание его непомерное честолюбие и стремление упрочить свою легитимность. Оба похода закончились полным провалом и одновременно создали трудноразрешимые финансовые проблемы. Восстания против монгольской власти в Тибете и Маньчжурии усугубили эти сложности. Эти удары были достаточно чувствительны, но нельзя сказать, что 1280-е и начало 1290-х гг. ознаменовалось сплошными разочарованиями во всех сферах деятельности. К позитивным моментам следует отнести введение нового свода законов, исследование истоков Хуанхэ, основание и развитие новых школ и учреждений. И все же в целом взгляд на 1280-е и начало 1290-х гг. оставляет ощущение упадка.

Этот период принес Хубилаю горе и разочарования и в личной жизни. Смерть Чаби, скончавшейся в 1281 г., которую император ценил больше всех остальных жен, оставила Хубилая одиноким и осиротевшим. Ее сын Чжэнь-цзинь был назначен наследником. Ей единственной из всех жен была поставлена поминальная стела в храме Хубилая. Чаби не раз приходила на помощь супругу в первые годы его правления. Может быть, это лишь совпадение, но именно после ее смерти самого Хубилая и весь Китай постигла череда потрясений. Вероятно, Чаби и не сумела бы предотвратить эти беды, но она могла бы оказывать благотворное влияние на мужа, удерживая его от принятия некоторых странных решений.

Намби, ставшая главной женой после смерти Чаби, была ее дальней родственницей. Вполне возможно, Чаби, сознавая, что здоровье ее пошатнулось, сама выбрала себе преемницу. К сожалению, нам не известно о Намби столько, сколько мы знаем о Чаби. По мере того, как Хубилай старел, а здоровье его ухудшалось, по сообщениям источников, Намби принимала важные политические решения по собственной инициативе. В последние годы царствования Хубилай допускал к себе лишь самый ограниченный круг лиц, возможно, из-за подавленности, постигшей его после смерти Чаби и некоторых других родичей. Его министры подавали доклады и донесения через Намби, а она, в свою очередь, передавала им указы и решения хана. Как полагают китайские источники, Хубилай, слабея, позволял ей издавать указы от своего имени, но они не приводят никаких конкретных примеров подобных решений. Подобно многим другим знатным монголкам, она была самоуверенна и не терялась в политических вопросах.

Мы располагаем крайне скудными сведениями о других женах Хубилая. По традиции, у монгольских ханов было четыре ордо или женских домов, и Хубилай не был исключением. Его первая жена Тегулун умерла еще до того, как он стал великим ханом в 1260 г. Чаби и Намби, самые влиятельные из жен Хубилая, принадлежали ко второму ордо. Чаби родила Хубилаю четырех сыновей, а Намби — одного. Чжэнь-цзинь, сын Чаби, был назначен наследником Хубилая; второй ее сын Дорджи, умер еще при жизни отца. Два младших сына, Мангала (ум. 1280 г.), именовавшийся князем Аньси (в современной провинции Шаньси), и Номухан (ум. 1301 г.), князь Бэйань, не были названы преемниками, но, как мы видели, Хубилай вполне доверял им, поручая руководство важнейшими военными походами. Другие его сыновья, включая Тогона, также получали важные военные назначения, но также испытывали влияние со стороны-населения, которым управляли. Например, Ананда, сын и наследник Мангалы, воспитывался в мусульманской семье и, достигнув зрелости, согласно Рашид ад-дину, обратил в ислам большую часть состоявших под его командованием войск, насчитывавших 150000 человек. О сыне Намби ничего не известно. Также ничего мы не знаем о женах Хубилая из третьего и четвертого ордо, кроме того, что от них у него родилось еще семеро сыновей.