Чтение онлайн

Сходный кризис омрачил взаимоотношения Хубилая с буддистами и даосами. Диспут 1258 г. между буддистами и даосами, на котором председательствовал Хубилай, по-видимому, положил конец борьбе этих религий. Однако лежавшая в основе споров враждебность неоднократно прорывалась наружу, а завоевание Южной Сун усугубило разлад. Вместо того, чтобы соблюдать решения, принятые на диспуте 1258 г., даосы при любой возможности выступали против буддистов.

Ряд противостояний достиг своего пика в 1281 г. Еще в 1276 г. сын Хубилая Манггала предупреждал даосов не совершать беззаконий, говоря, что у них есть приказ. Очевидно, даосы не прислушались к предупреждениям, поскольку в конце 1280 г. они, по сообщениям китайских источников, подожгли даосский храм Чанчунь в Даду и попытались переложить вину на буддийского монаха Гуан Юаня. Хубилай назначил для разбирательства подозрительных обстоятельств поджога нескольких чиновников, и они раскрыли умысел даосов. Великий Хан безжалостно покарал виновных. Два даоса были казнены, одному отрубили нос и уши, шестеро других были отправлены в изгнание. Эти события побудили буддистов потребовать от правительства расследования прочих правонарушений и эксцессов со стороны даосов. Согласно буддийским источникам, двор обнаружил, что даосские тексты, запрещенные в 1258 г., все еще продолжают распространяться и что сохранились печатные доски, с которых печатались эти сочинения. Хубилай был разгневан этими свидетельствами непокорности. В конце 1281 г. он приказал сжечь все даосские тексты, кроме «Дао дэ цзин», написанного Лао Цзы, и уничтожить печатные доски. Он ввел ограничения на даосские талисманы, заклинания и магию. Даосы продавали талисманы и амулеты, сулившие прибыль торговцам, долгую жизнь людям, счастливый брак мужчинам и женщинам и многочисленное потомство всем семьям. Хубилай, осуждавший эту практику, запретил продавать талисманы. Одновременно он принудил некоторых даосских монахов перейти в буддизм. Наконец, он разослал уполномоченных из числа буддистов для надзора за выполнением этих предписаний.

Меры, принятые Хубилаем, разрешили затруднения с даосами, хотя победившая сторона, буддисты, продолжала создавать сложности для великого хана и его династии, как мы уже отмечали и как мы увидим далее. Хубилай не собирался преследовать даосизм, его главная цель заключалась в усмирении даосских перегибов. Демонстрируя свое благоволение к более ответственным и менее воинственным даосам, он намеренно привлекал их вождей к разбирательству дел их единоверцев. Чжан Цзунъянь, Тяньши или «Небесный учитель» (часто неточно воспринимаемый на Западе как «даосский папа»), входил в состав комиссии, изучавшей даосские книги и отбиравшей подложные сочинения, подлежащие уничтожению. Хубилай назначил Чжана смотрителем по делам даосов в Южном Китае. Император несколько раз посылал даосскому вождю ему в дар шелк и благовония, чтобы поддерживать с ним хорошие отношения. Взамен Чжан приносил жертвы предкам, возносил молитвы во времена засухи и занимался магией для перемены погоды и исцеления больных.

Буддисты, одержавшие в 1281 г. полную победу, радовались поражению своих соперников. Очевидно, они также злоупотребляли своей властью. Они пользовались благосклонностью Хубилая с первых дней его царствования, а после 1281 г. буддийские монахи стали еще более самоуверенными, даже нахальными. Китайские источники содержат подробное описание нарушений, совершенных такими буддистами, как Сангха и Ян Ляньчжэньцзя. В 1280-х гг. буддисты прибирали к рукам все больше и больше богатств, земель и власти. Погрузившись в стяжательство, они начали восстанавливать против себя китайцев, в чьих глазах буддисты представлялись иностранцами. Иноземцы-монголы также запятнали себя поддержкой, которую они оказывали буддистам, особенно из Тибета или из других государств.

Завоевание Южной Сун в 1279 г. ознаменовало собой высшую точку правления Хубилая. Однако на юге он вызывал к себе враждебность у значительной части населения. Несмотря на знаки внимания со стороны Хубилая и материальную помощь, некоторые южные ученые чиновники отказывались сотрудничать с великим ханом. 1280-е гг. были отмечены чередой внутриполитических кризисов. Необходимость в дополнительных доходах вынудила Хубилая довериться трем главным министрам — Ахмеду, Лу Шижуну и Сангхе — которые своими поборами восстанавливали китайцев против монгольской власти. Во всех трех случаях Хубилай прислушивался к ученым чиновникам и в конечном итоге разочаровывался в министре, отправлял его в отставку или казнил. Враждебный настрой китайцев по отношению к мусульманам также определил недолговечную и бесполезную анти-мусульманскую политику. Поддержка, которую получали от Хубилая буддисты, очевидно, давала им повод высокомерно себя вести и притеснять приверженцев других культов и религий. Кроме того, никто из тех, кто выдвинулся в это десятилетие — ни три главных министра, ни буддисты — не смогли разрешить финансовые затруднения, с которыми столкнулся великий хан. Ко всему прочему, к 1280-м гг. умерли все самые влиятельные китайские советники Хубилая из числа конфуцианцев, которые служили ему с 1250-х гг. Вследствие этого он впал в еще большую зависимость от иностранных министров, создававших значительное напряжение между двором и, в особенности, Южным Китаем.

В последние годы царствования Хубилая постигли личные утраты. В 1281 г. из жизни ушла его любимая жена Чаби, а пять лет спустя скончался его любимый сын и официально объявленный преемник Чжэнь-цзинь. Возможно, из-за этих потерь он начал много пить и есть. Он растолстел и стал страдать от недугов, связанных с алкоголизмом. Эти проблемы личного свойства сопровождались провалом некоторых его начинаний.

Самые чувствительные неудачи в этот период преследовали военные походы. Хубилай и прежде терпел поражения в войнах, но 1280-е и начало 1290-х гг. ознаменовались настоящими военными катастрофами. Хотя его войска ничего не смогли сделать в 1274 г., когда высадились в Японии, это можно было списать на счет непредвиденного стихийного бедствия и представить случайностью. Но последующие поражения отражали изменение в политическом курсе, которое было не так просто оправдать. Новая политика противоречила традиционным монгольским завоевательским планам. Монголы никогда не предпринимали заморских походов и не обладали искусством ведения морской войны. Кроме того, у них не было опыта боевых действий в странах южных областей Азии. В незнакомой им местности они сталкивались с непреодолимыми трудностями.

Внезапно вспыхнувшие у Хубилая завоевательские амбиции можно объяснить только в контексте внутриполитических неудач, под знаком которых прошли 1280-е гг. Сложности, возникшие в государственных делах в самом Китае, предвещали провалы и за границей. Как внутренняя, так и внешняя политика характеризовались утратой контроля над ситуацией. По-видимому, Хубилай выпустил из рук безусловную исполнительную власть, которой он обладал ранее. Поддерживать стабильность становилось все труднее по мере того, как двор бросался из одной крайности в другую. Плохо обдуманные решения превратились из исключения в правило. Обоснования этих драматичных поворотов лишены правдоподобия. Источники утверждают, будто эти морские походы снаряжались только для того, чтобы наказать иноземцев, оскорбивших монгольских послов. Очевидно, на кону стояли гораздо более существенные ставки. Необходимость укрепить легитимность своей власти толкала Хубилая, взошедшего на престол не вполне, законным образом, на рискованные авантюры. Чувствуя шаткость своего положения, он неоднократно предпринимал попытки заставить иноземных властителей признать свое верховенство, чтобы тем самым произвести впечатление на собственных подданных. В роли императора Китая и великого хана, Хубилай был обязан доказывать вновь и вновь свою доблесть, свои достоинства и свой ум, покоряя все новые области. И наконец, несомненно, одним из мотивов, определявших захватнические устремления Хубилая, было желание извлечь из завоеваний ощутимую экономическую выгоду. Однако, как бы то ни было, плохо продуманные походы 1280-х и 1290-х гг. вряд ли повысили престиж великого хана.

Важнейшим из этих предприятий был поход на Японию. Токимунэ Ходзё, регент при японском сегуне, действовавший от имени императора, неоднократно презрительно отвергал любые инициативы Хубилая, стремившегося установить с Японией нормальные отношения, как их понимали монголы. Вторжение 1274 г., явившееся следствием этих пренебрежительных отказов, закончилось катастрофой. В 1275 г., стремясь избежать необходимости вновь идти войной на японцев, Хубилай отправил следующее посольство, требуя от императора и сегуна покориться монголам без боя. В ответ японцы казнили несчастных послов и подготовились к монгольскому нападению. Сегун перевел на юг, на остров Кюсю, где ожидалась высадка монголов, большой отряд самураев, снабдив их припасами, которые могли им понадобиться для отражения атаки. Главным защитным сооружением была каменная стена вдоль берега залива Хаката, протянувшаяся от прибрежного города Хакодзаки через Хакату и чуть дальше Имадзу. Строительство длилось пять лет, и возведенная в конечном итоге стена могла служить хорошей защитой против первой волны нападения. С другой стороны, как отметил один историк, известия о строительстве стены, несомненно, должны были дойти до сведения захватчиков и побудить их искать другие места высадки, откуда они могли бы напасть на японские позиции с тыла. Тем не менее, по крайней мере главные пункты в заливе Хаката были хорошо защищены. Кроме того, японские войска были весьма мобильны, и это позволяло военачальникам за короткое время перебрасывать их туда, где могли высадиться монголы. Получив передышку в 7 лет после первого монгольского вторжения, японцы использовали это время для того, чтобы соорудить внушительную, если не вполне неприступную защиту.

В намерения Хубилая вовсе не входило давать японцам семилетнюю отсрочку. Сначала он был вынужден направить все свои усилия на покорение Южной Сун. И только в 1279 г., когда утонул последний претендент на южно-китайский трон, Хубилай получил возможность заняться японскими делами. И опять же, корейцам, которым отводилась важнейшая роль в любом походе на Японию, требовалось время, чтобы восстановиться после морского похода 1274 г., который серьезно подорвал корейскую экономику. Монголы не только изъяли огромное количество зерна на нужды своей армии, лишив припасов местных жителей, но и забрали на военную службу значительную часть взрослого мужского населения, оставив обрабатывать землю недостаточное число работоспособных мужчин. Таким образом, стала ощущаться нехватка зерна, и Хубилай был вынужден периодически поставлять в Корею продовольствие; даже в 1280 г. он послал соседям запасы хлеба. Однако, несмотря на эти проблемы, Хубилай был полон решимости напасть на Японию, не подозревая еще о том, что это предприятие обернется катастрофой.

К 1280 г. Хубилай уже развязал себе руки, чтобы всерьез заняться подготовкой ко вторжению. Он начал набирать войска и запасать все необходимое для похода. В 1279 г. Он в последний раз отправил посольство в Японию, однако сегун, заявив, что послы прибыли исключительно с разведывательными заданиями, приказал отрубить им головы. В ответ Хубилай приступил к снаряжению карательной экспедиции. К началу весны 1280 г. план вторжения был практически разработан. Руководство походом было хорошо сбалансировано в том смысле, что во главе его встали представители всех главных народов-участников: монгол, китаец и кореец. Кореец Хон Тхагу должен был занять пост адмирала, так как корейский правитель настаивал на том, чтобы корейский флот возглавил именно кореец. Начальником войск с китайской стороны Хубилай назначил Фань Вэньху, полководца империи Южной Сун, покорившегося монголам, от которых вторым главнокомандующим был поставлен Синьду. К концу года великий хан собрал 100-тысячное войско и передал его под командование Фаня и Синьду. Он также снабдил их бумажными деньгами и вооружением, необходимым для экспедиции. Корейский правитель поставил 10000 солдат, 15000 моряков, 900 судов и запасы зерна. В благодарность за помощь Хубилай отдал своим войскам особое указание не причинять ущерба корейцам по пути к побережью, где они должны были погрузиться на корабли. В следующем году Хубилай еще пополнил припасы войска бумажными деньгами, доспехами, луками и стрелами. Единственную ноту сомнения внес Пу Шоугэн, смотритель морской торговли области Фуцзянь. Он отметил, что монголы потребовали от него построить 200 судов. В действительности они получили лишь 50. Поставить 200 судов, по его уверениям, было просто не в его силах. Скрытая критика неумеренных монгольских требований, содержавшаяся в его словах, стала первой в ряду многих сходных жалоб относительно планируемого вторжения в Японию.

Юаньские военачальники задумали нанести удар по Японским островам с двух сторон. Войско в 40000 человек из Северного Китая, перевезенное корейским флотом, должно было соединиться на острове Икисима с 100-тысячным войском, двигавшимся из Цюаньчжоу. Оттуда они должны были совместными силами атаковать японцев. Согласно китайским источникам, походу сопутствовали дурные предзнаменования: в море показался морской змей, а от воды исходил запах серы. И действительно, поход с самого начала пошел вразрез с первоначальными замыслами. Очевидно, между военачальниками не было согласия. Войска, которые должны были приплыть с юга на китайских кораблях, задерживались, так как перевозка столь большого числа людей и припасов требовала гораздо более тщательной организации. Корейские суда, вышедшие с севера, некоторое время пережидали, но в конце концов, отчаявшись дождаться «прибытия главных сил китайского флота», перешли к активным действиям и 10 июня 1280 г. захватили остров Икисима. Через две недели они двинулись на главный остров Кюсю. Они высадились близ Манакаты, к северу от стены, на возведение которой японцы положили столько трудов. Между тем войска в Южном Китае завершили приготовления и, узнав о высадке своих соратников, решили соединиться с ними на Кюсю. Они высадились в южной части острова и намеревались идти с боями в северном направлении на соединение с уже высадившимися частями. Располагая столь внушительными силами и стратегическим перевесом, монгольские войска должны были добиться успеха.