Чтение онлайн

– Это последние кадры, снятые с корабля, перед тем как он покинул Землю и взял курс на Туриен, – объяснил Калазар.

Перед ними появилась знакомая береговая линия Красного моря, которая затем сжалась, влившись в рельеф Ближнего Востока – вполне узнаваемый, несмотря на перспективные искажения на периферии. Наконец появился и край самой планеты. На таком расстоянии ее кривизна уже была видна невооруженным глазом.

Долгое время они молча наблюдали за происходящим. Наконец тишину нарушило бормотание Данчеккера:

– Только представьте… весь человеческий род начался с этой крошечной группы людей. И после всех тягот, выпавших на их долю, они все же смогли завоевать мир. Какой же необыкновенной, должно быть, была их раса.

Это был один из тех редких случаев, когда Хант воочию видел растроганного Данчеккера. Он и сам разделял его чувства. Он мысленно вернулся к сценам лунарианской войны и сфабрикованным йевленцами картинам Земли, в панике несущейся к той же самой катастрофе. И все же их вымысел едва не воплотился в жизнь. Человеческая цивилизация подошла к краю пропасти – к самому краю. Если бы Земля в свое время не сменила курс, выдуманное будущее могло исполниться уже в ближайшие двадцать-тридцать лет. И тогда Чарли, Кориэль, «Горда», усилия туриенцев, злоключения горстки выживших, которые им только что показал Калазар, – и все, что им пришлось пережить после этого, – пропали бы впустую.

На ум пришли слова Веллингтона, которые тот произнес после битвы при Ватерлоо: «Мы были близки к поражению, чертовски близки к поражению – ближе, чем я когда-либо был в своей жизни».

Выслушав рассказ Пейси о случившемся на «Бруно», Джерол Пакард обратился с конфиденциальным запросом в ЦРУ для составления свода всей имеющейся у них информации о Сверенссене и, для полноты картины, о других членах делегации ООН, посетившей обратную сторону Луны. Днем позже Клиффорд Бенсон, служащий ЦРУ, отвечавший за выполнение этого запроса, резюмировал полученные сведения на закрытом совещании, местом которого был выбран кабинет Пакарда в Госдепартаменте США.

– Сверенссен вновь появился в Западной Европе в две тысячи девятом году и на тот момент уже имел устоявшийся круг социальных и финансовых контактов. Как именно это произошло – остается неясным. Мы не смогли обнаружить никаких достоверных следов его существования за все предшествующие десять лет – а точнее, до того самого момента, когда он якобы был убит в Эфиопии. – Бенсон указал на приколотую к настенной доске диаграмму с именами, фотографиями, названиями организаций и соединяющими их стрелками. – Его ближайшие соратники – франко-британо-швейцарский консорциум инвестиционных банкиров, который и сейчас в значительной степени контролируется теми же семьями, которые в девятнадцатом веке развернули сеть финансовых операций в Юго-Восточной Азии с целью отмывания доходов от продажи опиума в Китай. И вот что интересно: одно из самых видных имен с французской стороны консорциума принадлежит кровному родственнику Далданье. Более того, связь между этими двумя именами насчитывает три поколения.

– Эти люди довольно тесно связаны друг с другом, – заметил

Колдуэлл. – Не уверен, что стал бы уделять много внимания подобным обстоятельствам.

– Я бы тоже не стал, будь это единичный случай, – согласился Бенсон. – Но взгляните на остальные факты. – Он указал на другую часть схемы. – Британская и швейцарская стороны контролируют ощутимую долю мировых сделок в сфере драгоценных металлов, а лондонский рынок золота вкупе с подконтрольными ему горнодобывающими предприятиями служит для них связующим звеном с Южной Африкой. И взгляните, чье имя выделяется среди прочих на конце этой линии.

– А этот Ван Хелинк из того же клана, что и остальная когорта Сверенссена? – с сомнением в голосе спросила Лин.

– Именно, – подтвердил Бенсон. – Их несколько, и все связаны с разными аспектами одного и того же бизнеса. Это довольно сложная организация. – Он сделал секундную паузу, а затем продолжил: – Вплоть до начала века значительная доля средств, контролируемых Ван Хелинком, уходила на поддержание белого превосходства за счет мер, подрывающих экономическую и политическую стабильность черной Африки. Это отчасти объясняет отсутствие интереса к поддержке сопротивления кубинским и коммунистическим диверсиям, происходившим в семидесятые-девяностые годы. Чтобы удерживать свое положение военными методами, несмотря на торговые эмбарго, клан организовал торговлю оружием через посредников, которыми нередко выступали южноамериканские режимы.

– Значит, именно здесь в общую картину вписывается тот бразилец? – приподняв бровь, спросил Колдуэлл.

Бенсон кивнул.

– Среди прочих. Отец и дед Саракеза были видными фигурами в финансировании сырьевых товаров и в особенности нефти. Они, как и Ван Хелинки, связаны с движущими силами, стоящими за дестабилизацией Ближнего Востока в конце двадцатого века. Главной причиной тому была максимизация доходов от торговли нефтью, прежде чем мир переключится на ядерное топливо, что также объясняет массовые протесты против использования атомной энергии, организованные в те же годы. Побочным эффектом, сработавшим на руку Саракезам, стал рост спроса на центральноамериканскую нефть. – Бенсон пожал плечами и раскинул руки. – Дальше – больше, но, полагаю, суть вам ясна. В подобных эпизодах замешаны еще несколько человек из той же делегации. Все это одна большая семья, и во многих случаях буквально.

Когда Бенсон договорил, Колдуэлл изучил диаграммы с новообретенным интересом. Спустя некоторое время он откинулся на спинку кресла и спросил:

– Но о чем это нам говорит? Какое отношение все это имеет к событиям на обратной стороне Луны? Вы уже разобрались?

– Я просто собираю факты, – ответил Бенсон. – Остальное – ваша работа.

Пакард проследовал в центр комнаты.

– У этой закономерности еще один интересный аспект, – сказал он. – Их сеть олицетворяет общую идеологию – феодализм. – Остальные с любопытством посмотрели на него. – Клифф уже упомянул об их роли в антиядерной истерии лет тридцать-сорок назад, но этим дело не ограничивается, – объяснил он и махнул рукой в сторону графиков, которыми пользовался Бенсон. – Возьмем, к примеру, банковский консорциум, который стал для Сверенссена чем-то вроде трамплина. За последнюю четверть двадцатого века они тайно вложили огромные средства, чтобы снабдить страны третьего мира «подходящими технологиями» для антипрогрессистских и антинаучных лобби и других подобных движений. В Южной Африке другая ветвь той же самой сети продвигала идеи расизма, сдерживала работу прогрессивного правительства, мешала индустриализации и полноценному образованию для чернокожего населения. По другую сторону океана сложилась целая вереница фашистских режимов ультраправого толка, которые защищали интересы меньшинств при помощи военной силы и сдерживания общего прогресса. Видите ли, все это, по сути, сводится к одной и той же идеологии – сохранению феодальных привилегий и интересов текущей правящей верхушки. И судя по известным нам фактам, мир в этом смысле почти не изменился.

На лице Лин появилось озадаченное выражение.

– Но ведь на самом деле это не так, верно? – возразила она. – Современный мир совсем не таков. Мне казалось, что этот Сверенссен и его приспешники задались прямо противоположной целью – ускорить прогресс в масштабах всей планеты.

– Я хотел сказать, что в нашем мире по-прежнему действуют те же самые фигуры, – пояснил Пакард. – Но вы правы: за последние лет тридцать основа их политики претерпела изменения. Банкиры Сверенссена без проблем выдали обеспеченные золотом кредиты для нигерийской термоядерной энергетики и сталелитейной промышленности, что было бы невозможно без содействия людей вроде Ван Хелинка. Южноамериканская нефть помогла снять напряженность на Ближнем Востоке, возглавив переход к альтернативному топливу на основе водорода, что, в свою очередь, стало одной из предпосылок разоружения. – Он пожал плечами. – Все вдруг поменялось. Проекты, которые можно было реализовать еще пятьдесят лет тому назад, неожиданно получили поддержку.

– А как же их слова на базе «Бруно»? – снова спросил озадаченный Колдуэлл. – Что-то здесь не сходится.

После краткого молчания Пакард ответил:

– Как вам такая версия? Меньшинствам, стоящим во главе, перемены не сулят ничего хорошего. Это объясняет их традиционное противодействие технологиям на протяжении нашей истории – за исключением тех случаев, когда технический прогресс отвечал их интересам. Другими словами, они одобряли технологии, пока те оставались под их контролем. Отсюда и проистекает традиционная позиция, которой их группа придерживалась до конца прошлого века. Но к тому моменту стало ясно, что если ситуация не поменяется в ближайшее время, то кто-нибудь непременно начнет жать на кнопки, и все первые парни на планете останутся без деревень. Выбор стоял так: либо атомные реакторы, либо атомные бомбы. И тогда они устроили эту самую революцию, а в процессе еще и сумели удержать власть – весьма ловкий ход, надо заметить.

Но Туриен с его возможностями – совершенно другое дело.

К моменту, когда бы улеглась пыль от подобной революции, компанию Сверенссена смело бы без следа. И тогда они загнали обсуждения ООН в угол и отрезали пути к отступлению, пока не продумают следующие шаги.

Он всплеснул руками и оглядел комнату, призывая остальных высказаться.

– Как они узнали о ретрансляторе? – спросил сидевший в углу Норман Пейси. – Судя по словам Грегга и Лин, кодированные сигналы здесь ни при чем. И Соброскин, насколько нам известно, тоже.