Чтение онлайн

— Ладно, — сказал я, наконец, принимая решение после недолгого внутреннего спора с самим собой. — Расскажи мне всё, что знаешь про эту Септу Когтя. Где она находится, как туда добраться и что нас там может ждать в худшем случае. Что вообще известно инквизиторам об этом месте? Потому что, если мы полезем в очередное пекло зря, просто наобум, то это будет не просто неприятно. Это будет фатально.

Ами встретила мой взгляд спокойно, без тени сомнения или неуверенности. В её колдовских глазах с фиолетовым отливом читался холодный, расчётливый прагматизм.

— Я боюсь только одного, Кир, — ответила она ровным голосом. — Того, что будет, если мы не остановим Великана прямо сейчас, пока есть хоть малейший шанс. А моя информация точна. Можешь в этом не сомневаться.

И я ей поверил. Может быть, потому что Ам’Нир’Юн редко болтала зря, и всё, что она до этого говорила, неизменно оказывалось удивительно верным и ценным. Может, потому что в её голосе прозвучала та же холодная, непреклонная решимость, которая двигала и мной. А может, и потому, что я просто устал от этой бесконечной, бессмысленной мясорубки и хотел, очень хотел верить, что есть реальный способ её прекратить. Хотя бы на время.

Паромобиль нёс нас сквозь бескрайнюю песчаную равнину с обманчивой, почти издевательской медлительностью. Его массивные бронированные плиты, покрытые глубокими шрамами от прошлых стычек, тускло отсвечивали в бледном, мертвенном свете древодня. Внутри машины царила духота и теснота, пахло разогретым металлом и смазкой, поэтому большинство из нас предпочли вылезти на броню. Здесь хотя бы свежий, сухой ветер пустыни обдувал лица, смахивая с кожи пот и усталость. Я сидел, прислонившись спиной к вибрирующей от работы парового двигателя стенке башни, и без особого интереса наблюдал за пейзажем. Только вот одна незадача — пейзажи вокруг были до тошноты однотипными и унылыми. Бесконечные барханы, редкие островки колючей, жёсткой травы да изредка торчащие из песка обломки древних, заброшенных строений, чьи создатели давно канули в небытие, напоминая, что всё тлен.

Рядом со мной, стараясь не слишком явно прижиматься, устроилась Мико. Её плечо время от времени невзначай касалось моего, и от этого мимолётного контакта по телу пробегала странная, давно забытая волна тепла. Она что-то тихо напевала себе под нос — какую-то незамысловатую, грустную старательскую песенку, и это, как ни странно, немного разряжало гнетущую напряжённость, что витала в нашем небольшом коллективе с самого начала дороги.

Чор Комач, мой синекожий «слуга» и проводник, сидел в башне за спаренными пулемётами, время от времени проверяя механизмы с сосредоточенностью заправского стрелка. Его маленькие, хитрые глазки время от времени поблёскивали, когда он отпускал сальные шуточки в сторону Ами, управлявшей паромобилем. Ам’Нир’Юн вела машину с холодной, почти хищной грацией, её лицо было бесстрастным, а пальцы крепко сжимали рычаги, выдавая скрытое напряжение. Минтен, сидевший рядом с нами на броне, выглядел подавленным, почти сломленным. Его крупные, мозолистые руки нервно теребили потёртую рукоять покрытого гравировкой револьвера, а взгляд был устремлён куда-то вдаль, за горизонт. Не нужно было быть телепатом чтобы понять о чём его мысли. Гадает жива ли ещё Юлина. Его состояние вызывало во мне горячий, почти болезненный отклик. Совсем недавно я сам был в похожей ситуации. Тогда я искал Светлану, свою Свету, но не знал где. Когда же, с помощью друзей, удалось наконец отыскать её спасательную капсулу, оказалось, что торопиться было некуда. Мы опоздали. На полвека опоздали. К тому времени, как я попал в этот проклятый мир Единства, её косточки давно истлели. Не только её… но и нашего с ней нерождённого ребёнка. Так что да, я знал, каково это — терять близких. Хотелось поговорить с Минтеном, как-то поддержать его, но горький опыт подсказывал, что иногда слова только усугубляют боль. Лучше просто быть рядом. Иногда молчание — лучший способ выразить сочувствие. За мужчину говорят не слова, а поступки. Моя поддержка в его ситуации — мои дела.

К ночи, когда древодень сменился мрачной темнотой, мы добрались до руин заброшенного посёлка — ещё одного немого памятника чьей-то несбывшейся мечты о лучшей жизни в этой негостеприимной, выжженной пустыне, которая ломала судьбы с равнодушием парового пресса. Ветер завывал в пустых глазницах выбитых окон, гоняя по земле клочья пыли и сухой, ломкой травы. Единственным источником света, кроме наших скудных, трепещущих костров, было далёкое, холодное мерцание Ока Вечности — загадочного небесного тела, чьи природа и назначение терялись в тумане древних легенд о могущественном народе Кел. Местный простой люд верил, что Око наблюдает за всем, что происходит в Единстве, под своим неласковым, равнодушным светом. Лично я в этом сильно сомневался. Но даже если так… что ж, пусть наблюдает. По большому счёту мне было всё равно. Я не питал никаких иллюзий, что мы, букашки, проживающие свои короткие, жалкие жизни на одном из бесчисленных гексагонов необъятной Сферы Дайсона, можем быть хоть кому-нибудь там, наверху, интересны. Однако от масштаба подвига Кел, воздвигших это колоссальное астроинженерное сооружение, у меня слегка закружилась голова. Мы — ничто в сравнении с их мощью. Пыль под ногами древних гигантов.

Мы расположились на ночлег после ужина, состоявшего из густой каши, вяленого мяса и твёрдых, сухих, галет, которые Чор, этот синекожий жулик, умудрился приготовить так, словно мы ужинали не в пустыне, а в одном из лучших ресторанов Поднебесного Аркадона. Большинство устроилось под защитой полуразрушенных стен, завернувшись в одеяла. Я выбрал себе место у остатков какого-то старого сарая, откуда открывался неплохой обзор на окрестности. В Единстве лучше всегда быть начеку.

Мико подошла ко мне, когда я уже расстилал свой потёртый спальный мешок. Она усмехнулась, и её белые зубы блеснули в полумраке, как у хищницы.

— Ты знаешь, Кир, — сказала она почти шёпотом, но с привычными дерзкими, насмешливыми нотками в голосе. — Если бы мы были героями какой-нибудь книжки, то сейчас у нас было бы всё, как положено. Романтика, все дела. Древние развалины, ночь — два отчаянных героя, ищущих в ночи немного тепла…

Я хмыкнул, устраиваясь поудобнее на жёсткой земле.

— Романтика? — переспросил я с лёгким сарказмом, закидывая ногу на ногу и глядя на неё снизу вверх.

Её гибкий силуэт чётко вырисовывался на фоне тусклого мерцания Ока Вечности. Красивая, чёрт возьми. И опасная, как заточенная до бритвенной остроты бритва.

— Ты права, Мико. В книжках всё красиво. Но в реальности мы сейчас должны спать, чтобы сберечь силы. Иначе завтра их не хватит на что-нибудь важное. А то, чем занимаются твои отчаянные герои в книгах, в реальной ситуации — это непозволительная роскошь. Расход энергии, потеря бдительности… одни сплошные минусы, если вдуматься.

— А я что? Я и сплю, — прошептала она с лёгкой улыбкой и, не дожидаясь моего ответа, ловко, одним движением, скользнула в мой спальный мешок, прижавшись ко мне всем своим гибким, тёплым телом.

Её волосы щекотнули мою шею, а запах — тот самый, неуловимо-женский, с примесью пустынной пыли — ударил в ноздри.

— Не шевелись, герой. А то перебудишь весь наш лагерь. И да, я не хрупкая фарфоровая кукла, так что не бойся меня раздавить своей героической массой.

Я замер, чувствуя её тепло, её мягкость и упругость, её близость, её страсть. Это было… неожиданно. И, чёрт побери, до неприличия приятно. Но я знал, что это всего лишь игра. Игра, в которую она играла со мной с самого начала, проверяя мои границы, мои нервы, мою выдержку. И я не собирался ей поддаваться в этот раз. Хотя какая-то часть меня, та, что ещё не окончательно окаменела под толстой коркой цинизма и усталости, отчаянно, почти болезненно этого хотела. Я молча закрыл глаза, стараясь дышать ровно, притворяясь, что меня это не трогает. Пусть будет так. Хотя бы на одну ночь, без обязательств и последствий.

Не знаю, сколько я успел проспать — может, час, может, два, — но разбудил меня не стон Мико, спящей рядом, и не шорох чьих-то шагов, а какое-то внутреннее, почти животное чутьё, отточенное годами войн и опасностей, усиленное Навыком, доставшимся мне после победы над гигантопитеком в одном из прошлых сражений. Я резко открыл глаза, мгновенно выйдя из состояния дрёмы, и огляделся вокруг, пытаясь уловить источник тревоги. Какое-то время я не мог понять, что именно меня так насторожило. Молчал и детектор движения, который я предусмотрительно установил на подступах к нашему лагерю, когда мы расположились на ночь. Чор бдил неподалёку с винтовкой в руках, его синяя кожа почти сливалась с тёмным фоном руин. Но через несколько секунд я заметил какое-то странное, едва уловимое шевеление в самых тёмных уголках, там, где свет наших костров не мог достать.

Тени вокруг нас словно ожили. Они двигались неестественно, скользили по обветшалым стенам, вытягивались, сгущались, принимая почти человеческие очертания, но какие-то неправильные, искажённые, словно из кошмара.

— Тревога! — заорал я, ещё не до конца понимая, что происходит, но доверяя своему чутью. — К оружию! Все к оружию!

Лучше прослыть паникёром и трусом, чем встретить утро с перерезанным от уха до уха горлом. Чор встрепенулся, как разбуженный кот, его винтовка тоже, словно очнулась от дремотного состояния взлетев к плечу. Остальные повскакивали, озираясь по сторонам, хватаясь за оружие с сонной, но быстро проходящей растерянностью.