Чтение онлайн

Но не всем повезло так же, как мне. Не у всех была такая же закалка и такие же ментальные щиты. Минтен, стоящий чуть позади меня, вдруг дико заорал, его лицо исказилось от нечеловеческого ужаса, глаза вылезли из орбит.

— Юлина! Нет, не уходи! Не бросай меня! — отчаянно крикнул он, его голос сорвался на визг, и он, спотыкаясь, бросился вперёд, прямо к краю иллюзорной пропасти, которую эти твари-тени спроецировали перед нами.

Каменный пол под ногами, казалось, раскололся, а под ним зияла бездонная, чёрная пропасть, но я знал, что это ложь. Иллюзия, созданная, чтобы сломить нас. Он же, ослеплённый горем и страхом, этого не видел. Если он бросится туда, сердце разорвётся не хуже, чем если бы он сорвался в настоящее ущелье.

— Минтен! Стоять, идиот! — рявкнул я, но Ами среагировала быстрее, её реакция была молниеносной.

Она рванулась к нему, словно пантера, схватив его за шиворот в самый последний момент, когда его нога уже зависла над этим мнимым, но таким реальным для него обрывом. Одним резким, почти жестоким движением она оттащила его назад, с силой впечатав в холодную каменную стену.

— Дурак! Безмозглый идиот! — прошипела она, её голос был холоднее льда арктических пустынь, в нём не было и тени сочувствия. — Хочешь сдохнуть за свою бабу ещё до того, как хотя бы попытаешься её найти? Или ты всерьёз думаешь, что она там, внизу, в этой чертовой дыре, ждёт, пока ты сыграешь в героя и красиво сиганёшь за ней? Очнись, тряпка!

Минтен тяжело, прерывисто дышал, его взгляд всё ещё дико метался по сторонам, как у загнанного, обезумевшего зверя, пока он медленно, мучительно приходил в себя. Я видел, как в нём борются ярость от унижения, стыд за свою слабость и всё ещё не отпустивший его ужас. Ами оттолкнула его от себя, не скрывая своего презрения, и это только подлило масла в огонь и без того раскалённого добела напряжения между всеми нами.

— Эй, госпожа, полегче с парнем-то, — неожиданно вставил Чор, почёсывая свой синий затылок. Его голос звучал на удивление спокойно, почти примирительно. — У него и так душа на последней ниточке держится, а вы его ещё и ногами пинаете, как дохлого маблана. Может, у вас, степных воительниц, это и в порядке вещей, своих унижать, но мы, зоргхи, как-то привыкли поддерживать друг дружку. Даже если они временами не шибко умные бывают.

Она метнула на него такой взгляд, от которого даже я бы, наверное, поёжился, но не удостоила его ответом, лишь гордо вздёрнула подбородок. Я молча смотрел на эту безобразную сцену и думал о том, как же, чёрт возьми, хрупок человеческий разум, даже у таких прожжённых циников, как я, кто привык держать все свои эмоции и страхи под семью замками. Мы могли строить из себя непробиваемых, как несокрушимые скалы, но тени, вроде этих, всегда находили лазейки. Они, как черви, копались в самых глубоких, самых больных и загноившихся уголках души, вытаскивая на свет божий то, что ты предпочёл бы похоронить навсегда, залить бетоном и забыть. И вот какой вопрос не давал мне покоя: что же всё-таки хуже — сгинуть под клинком врага, честно и быстро, или стать жалкой марионеткой собственных страхов, раздавленным своим же прошлым? Я знал ответ. Но произносить его вслух не хотел.

— Идём, — бросил я через плечо.

Мы двинулись дальше, напряжённо вглядываясь в темноту, пока не вышли в просторный, высокий зал, который я сразу же про себя окрестил Первым Пределом. В самом центре этого зала возвышался древний, покрытый лишайником алтарь, испещрённый такими же сложными, переплетающимися узорами, как и стены вокруг, но здесь они светились гораздо ярче, пульсируя ровным, потусторонним светом, словно огромное древнее сердце. Это место было ключом. Я чувствовал это нутром, каким-то шестым чувством, которое не раз спасало мне жизнь. Мои догадки подтвердила и Ами. Она, в свойственной ей манере, в нескольких скупых, отрывистых фразах подтвердила, что именно здесь начинался переход — в другой слой реальности, в другую, чуждую нам вселенную, в потусторонний мир, откуда, возможно, не будет возврата. И, похоже, пути назад уже не будет, если только мы не победим то, что ждёт нас там, за гранью.

Сзади нас раздался глухой, скрежещущий звук, от которого по спине пробежали мурашки. Проход, через который мы только что пришли, медленно, но неумолимо запечатался, словно гигантская, каменная пасть захлопнулась, отрезая нам все пути к отступлению. Обратной дороги не осталось. Я криво хмыкнул, чувствуя, как внутри меня медленно поднимается знакомая, горькая смесь всепоглощающего раздражения и мрачной, холодной решимости. Что ж, по крайней мере, теперь не придётся мучиться выбором.

— Похоже, вот он, наш долгожданный билет в один конец, — сказал я, медленно подходя к светящемуся алтарю. Мой голос звучал обманчиво спокойно. — Если кто-то вдруг передумал и хочет выйти из этой увлекательной игры, сейчас самое время. Хотя, погодите-ка, я совсем забыл — выхода-то уже нет. Так что держитесь за свои игрушки покрепче, ребята. Представление начинается.

Узоры на алтаре вспыхнули ещё ярче, словно откликаясь на мои слова, и воздух вокруг загудел от накопленной энергии.

— Отлично, — пробормотал я себе под нос, касаясь холодного металла гвоздя Стигмата. — Раз уж нас так гостеприимно заперли в этой ловушке, давайте сами устроим этому милому местечку небольшой сюрприз.

Активировав Руну Плеть Тьмы, я направил толстый, извивающийся, как змея, чёрный жгут концентрированной тёмной энергии прямо в самый центр светящегося алтаря. Удар призрачной плетью произошёл без видимых спецэффектов, но Звёздная Кровь, вложенная мной в это заклинание, стремительно возвращалась ко мне, будто её вытянуло обратно какой-то невидимой силой. Призрачная Плеть втянула в себя всё до капли. По крайней мере, хоть какая-то компенсация. Древний камень алтаря треснул, словно хрупкое тонкое стекло, и из образовавшегося разлома хлынул ослепительный, почти нестерпимый свет. А затем я почувствовал, как Звёздная Кровь втягивается в мой резерв.

Мико, наблюдавшая за этим актом вандализма со смесью ужаса и восхищения, скрестила руки на груди.

— Ну ты и псих, Кир, — сказала она с привычной насмешкой в голосе, но я уловил в нём и нотки уважения. — Ломаешь древние, священные алтари, как будто это твой личный сарай на заднем дворе. А если это был единственный способ выбраться отсюда, а, гений? Или, может, ты просто так сильно любишь всё ломать и крушить, чтобы потом было что вспомнить на старости лет?

Я медленно повернулся к ней, и уголки моих губ дрогнули в холодной, лишённой всякого веселья усмешке.

— Если это и был единственный выход, красотка, то, уж поверь мне, я найду другой, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — А ломать… что ж, это, пожалуй, единственное, в чём я по-настоящему хорош. Спроси у любого, кто меня знает. Они подтвердят.

— Вообще-то, строить у тебя получается куда как лучше, чем ломать, — неожиданно встряла в наш диалог Ам’Нир’Юн, до этого молчавшая.

Она слегка покачала головой, но в её тёмных, непроницаемых глазах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на разочарование. Или, может быть, на жалость. Я так и не понял, что из этого хуже.

Мико промолчала, но её взгляд был прикован к тому месту, где древний алтарь треснул, испуская потоки света. Она, может, и не знала, что это значит, но я понимал — мы пересекли черту, точку невозврата. И теперь, чтобы выбраться из этой проклятой дыры, нам придётся идти до самого конца. Что бы этот самый конец для нас ни значил. А я… я думал о том, что каждый наш шаг в этой проклятой, древней скале — это как отчаянная игра в кости с самой безликой пустотой. И по очкам, пока что, мы вроде бы выигрываем. Но игра ещё далеко не закончена.

Треснувший алтарь перестал светиться, оставляя после себя лишь едкий запах озона и горький привкус обугленного камня на языке. Пол под нашими ногами внезапно задрожал. Не сильно, но достаточно, чтобы инстинкт, отточенный годами выживания, заставил меня моментально пригнуться, ожидая обвала или чего похуже. Но вместо обвала или трещин в потолке мир вокруг нас просто… провалился. Как будто кто-то невидимый дёрнул за верёвку, и мы рухнули в бездну, сопровождаемые жутким скрежетом камня и паническими воплями Минтена, чей голос сорвался на визг. Падение было коротким, но жёстким, словно молотом ударили по всему телу. Я приземлился на что-то сыпучее, с глухим, болезненным стоном, едва успев сгруппироваться, чтобы не сломать себе шею.