Чтение онлайн

Он присел на корточки, поглаживая приклад любимой винтовки, и неожиданно начал говорить, будто между прочим, но в его голосе отчётливо чувствовалась какая-то тихая, почти детская гордость.

— Мы, зоргхи, вообще-то народ мирный, если вы не знали. Живём себе под землёй, в глубоких пещерах да запутанных тоннелях. Там, внизу, света дневного, конечно, мало, почти нет, но мы научились выращивать мясгрибы — такие сочные, жирные, что любой старатель на поверхности за них душу свою продаст, не задумываясь. А ещё у нас есть мхи светящиеся, они освещают наши шахты и жилища, как большие фонари. Животных своих кормим специальными кормовыми грибами, те неприхотливые, растут на всём подряд, даже на камнях. Так и выживаем, потихоньку. Работаем, копаем, строим. Новый тоннель пробить — это ж для нас целый праздник! Мы, зоргхи, вообще мастера на все руки, но и храбрости нам тоже не занимать. Если кто на наших полезет — мало не покажется. Мы, может, и мелкие ростом, да зубы и когти у нас тоже имеются, приятель.

Я слушал его и невольно сравнивал его слова с увиденным в поселении зоргхов. Миролюбивые, трудолюбивые, своей любовью к уюту, теплу и хорошей еде даже немного трогательные, но при этом упрямые, как ослы, и отважные, когда дело доходит до защиты своего дома и своих близких. Интересный народец, эти зоргхи. Чор, конечно, был явным исключением из правил — контрабандист, мелкий жулик и прохиндей до мозга костей, — но даже в нём, если присмотреться, проглядывала эта типично зоргхская предприимчивость и любовь к комфорту.

Ами, слушавшая его пространный рассказ с абсолютно каменным лицом, вдруг криво усмехнулась, её голос пропитался язвительностью, как стрела ядом.

— Мирный народ, говоришь, Чор? — перебила она его, не дав закончить. — А я вот прекрасно помню, как мы с Киром тебя впервые встретили. Ты тогда бежал от патрулей Серых Мечей что тебя чуть не прихватили за торговлю ведьминым корнем. Это же дурманящее зелье, которым вы травите дурней из городской бедноты. Очень такой мирный, а главное прибыльный бизнес, да, Чор?

Коротышка снова невозмутимо пожал плечами, нисколько не смутившись её прямолинейного выпада.

— А что прикажете делать, госпожа инквизитор? — ответил он с хитрой, плутовской ухмылкой на синей физиономии. — Инструменты для прокладки тоннелей, знаете ли, сами с неба не падают. Уны нужны, много ун. А у нас, у зоргхов, кроме грибов да мха, продавать-то особо и нечего. Вот и выкручиваемся, как можем. Торгуем, чем придётся. Я, может, и не самый законопослушный и честный, каюсь, но без этого самого ведьминого корня кто бы на меня, такого маленького и синего, вообще посмотрел? А так — я полезный. И для Кира, и для вас всех. Разве не так?

Я хмыкнул про себя, глядя на эту перепалку. Ну да, полезный. Ловкач, каких ещё поискать. Но в его словах, как ни странно, была своя, горькая правда. Жить в этом жестоком, безжалостном мире — значит постоянно выкручиваться, изворачиваться, искать лазейки. Каждый делает это по-своему. Кто-то копает экзоресурсы, рискуя жизнью каждый день, кто-то торгует дурью, наживаясь на чужой слабости, ничем не лучше того чем занят я. Оставляю за собой горы трупов ради… Ради чего? «Большего блага»? Интересно, что из этого хуже? Но размышлять об этом сейчас было некогда. Ночь отступала, и на далёком горизонте уже разгоралось Игг-древо, его золотисто-багровый свет медленно заливал бескрайнюю равнину, начиная новый, полный опасностей древодень.

— Пора, — сказал я, решительно поднимаясь на ноги. Мышцы протестующе заныли. — Грузимся в паромобиль. Если мы хотим добраться до проклятой Септы Когтя, нужно двигаться. Иначе мы тут корни пустим.

Ами, уже потуже замотавшая своё раненое плечо, молча, без единого слова, забралась за рычаги паромобиля. Мико, бросив на меня быстрый, насмешливый взгляд, устроилась рядом с ней, на месте стрелка. Чор с Минтеном заняли свои места в тесном салоне. Машина выбросила из-под гусениц облако пыли, и мы тронулись в дальнейший путь по выжженной равнине Кровавой Пустоши. Мелкий песок скрипел под траками, а раскалённый воздух дрожал от зноя, создавая причудливые миражи, похожие на призраков давно сгинувших в этих местах путников. Я смотрел на это унылое однообразие и думал о том, сколько ещё крови, нашей и чужой, нам придётся пролить, чтобы добраться до конца этого пути. И будет ли этот конец тем самым благом, о котором так любят рассуждать философы? Или просто очередным поворотом на бесконечном пути?

К вечеру следующего, изматывающего дня, когда огромное Игг-древо начало медленно угасать, заливая небо заревом, мы наконец увидели её. Септа Когтя возвышалась над глубоким мрачным каньоном, как гигантский хищный коготь, изогнутый над зияющей бездной. Эта мрачная остроконечная скала, казалось, впитала в себя всю тьму и всё отчаяние Пустоши. Её испещрённая эрозией поверхность была покрыта странными, почти стёршимися от времени древними узорами, которые едва угадывались в угасающем свете древодня. От одного взгляда на это место по спине пробегал неприятный холод, а инстинкты, отточенные суровой школой легионерской службы и многочисленными боями, буквально кричали об опасности. Это место было пропитано чем-то древним, чуждым, нечеловеческим. И я знал, что просто так оно нас не отпустит.

— Ну что, герои, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более беззаботно, хотя внутри всё сжималось от дурного предчувствия.

Я не отрывал взгляда от зловещей скалы.

— Прибыли. Надеюсь, вы все хорошенько выспались в последние пару ночей, потому что, чую своей пятой точкой, впереди нас ждёт нечто похуже этих ваших теневых ассасинов. И если кто-то из вас ещё верит в чудеса или высшие силы, самое время хорошенько помолиться. Мне, например, иногда помогает. Хотя бы для самоуспокоения.

Мико нервно хихикнула, но в её смехе не было и тени веселья. Ами лишь крепче сжала губы, её необычные фиолетовые глаза опасно сузились, словно у кошки перед прыжком. Чор молча, с мрачной сосредоточенностью проверил заряжен ли «Найторакс». А Минтен, всё ещё думающий только о своей пропавшей Юлине, отстранёно кивнул. Мы все прекрасно знали, что обратного пути уже нет. Септа Когтя ждала нас, и от неё веяло смертью. Или чем-то гораздо, гораздо худшим.

Я скосил взгляд на зоргха. Эта болтовня Чора, его попытки разрядить обстановку шуточками, была, конечно, понятна — просто способ справиться с нервами, которые натянулись до предела, готовые лопнуть в любую секунду. Но в этом тёмном, давящем пространстве даже самые остроумные шутки звучали как-то глухо, неубедительно, словно их это место поглощало. А вот Ами… её неприязнь к зоргхам, особенно к Чору, ощущалась почти физически, как ледяной сквозняк в жаркий день. Она держалась чуть в стороне, её силуэт застыл в напряжённой позе, и я видел, как её пальцы сжимают рукоять сабли. Этот скрытый конфликт, тлеющий между ними, мог вспыхнуть в любой момент, и это было последнее, что мне сейчас нужно.

И тут началось. Без предупреждения. Тени на стенах, до этого казавшиеся просто игрой света и темноты, внезапно сгустились, превратившись в бесформенные, текучие, пульсирующие фигуры. Они не имели лиц, не имели тел в привычном нам смысле, но их присутствие было как удар под дых, как ледяные пальцы, сжимающие сердце. Они не атаковали оружием — они лезли прямо в голову, в самые потаённые уголки сознания. Я почувствовал, как мой разум начинает трещать по швам, как перед глазами, словно в дурном калейдоскопе, всплывают образы из прошлого. Мои провалы, мои ошибки, мои самые большие сожаления. Моменты, когда я не смог спасти, не успел, не сделал того, что должен был. Лица тех, кто погиб из-за моих решений, из-за моей нерешительности или, наоборот, из-за моей жестокости, смотрели на меня из этой клубящейся тьмы с немым укором. Я скрипнул зубами, с такой силой, что, казалось, они вот-вот раскрошатся, и судорожно вызвал Руну Ауры Страха. Скрижаль в моей руке вспыхнула холодным, белёсым, почти призрачным светом, и волна первобытного, иррационального ужаса, которую я несколько раз направлял на своих врагов, разошлась вокруг меня, словно ударная волна, отгоняя эти мерзкие тени. Одновременно я активировал Ментальную Защиту, отгораживая своё сознание от их ядовитого шёпота, от их лживых обещаний и горьких упрёков. И это нехитрое, почти инстинктивное действие сработало — видения начали отступать, таять, хотя в груди всё ещё кололо, как от старой, но так и не зажившей, не забытой боли. Мои собственные демоны были куда страшнее, чем всё что могли показать эти бесплотные враги.