Чтение онлайн

— Полин, ты понимаешь то, что мы с тобой столько лет в браке. У нас с тобой трое детей, и ты сейчас решаешь все это сломать. Ради чего?

— Ради того, чтобы мои дети не жили во лжи. Ради того, чтобы у них не было дурного примера? Того, как можно разрушить абсолютно все одним действием, одним поступком.

— Каким действием, каким поступком?

Полина перехватила меня за руку, притягивая к себе, и выдохнула:

— Ты спал с учительницей нашей дочери!

— С чего ты взяла, что я с кем-то спал? — Задал я вопрос прямо в лоб, потому что не собирался отбрыкиваться от обвинений, которые ко мне не имели никакого отношения. Я хотел сразу расставить все точки над i, но Полина только откинула от себя мою руку и вздохнула:

— Ну да, сейчас ты многое можешь сказать…

И я даже в контексте этого какого-то фантасмагорического развода прикинул вариант того, что мы реально разводимся, ну и поэтому чисто на том, что вспомнил быстро и произнёс что кому остаётся. Но Полина сидела с таким видом, как будто бы реально не понимала, что происходило. Я делал выводы, что, соответственно, нас никто не разведёт, но вместо того, чтобы дать несколько месяцев на примирение, судья сказал, что да, все так и будет.

Я был в таком лютом шоке, понимал, что мы попали в какую-то бюрократическую машину, которой было абсолютно наплевать сохранится ячейка общества или нет.

— Вот видишь, нас разведут,— сказала Полина, стоя на ступеньках возле суда.

— Нихрена нас никто не разведёт, — выдохнул я. Но Полине уже было наплевать. Она развернулась, махнула на меня рукой и пошла быстро в сторону такси. — Полин, прекрати, мы же взрослые люди, мы должны уметь договариваться!

— Я не буду с тобой договариваться, — через плечо бросила мне Полина. И тяжело засопела, но я не понимал и тем более не мог себе даже в страшном сне представить, что этот развод запустит череду каких-то бессвязных, но безумно болезненных ситуаций.

Мне позвонила тёща в тот момент, когда оказалось, что у тестя случился сердечный приступ.

Я стартанул и ломанулся в больницу с такой скоростью, как будто бы у меня под ногами земля горела. Я понимал, что здесь промедление равно смерти. Когда скорая оказалась в приёмном покое, я уже ждал тестя в больнице.

Эта ситуация из ряда вон выходящая.

— Оперировать, — выдохнул я сдавленно. — Да, мы будем оперировать, — зарычал я упираясь ладонями в стол главврача, — и эта операция должна пройти по высшему разряду. Мне плевать, хотите, тащите мне со столицы ведущих профессоров, но мой отец должен жить.

В тот момент я на все, что угодно мог пойти для того, чтобы выковырять тестя из лап смерти, потому что я за столько лет стал его сыном, а он моим вторым отцом. Это абсолютно нормальная ситуация, когда люди, долго живущие в браке, воспринимают родителей больше, чем мама жены, папа мужа.

И да, я представлял, что случится с Полиной, если отец не выйдет из операционной, а она, видимо, не особо представляла, потому что стояла в коридоре, прижимала к себе хнычущего Матвея и на все это смотрела с таким ужасом, что даже слова не могла вымолвить.

Но зато мою тёщу было не заткнуть.

— Вот это вы во всем виноваты. Вы, зная, что такая ситуация в семье разводитесь, нас ещё нервничать заставляете. Вообще ничего удивительного, что у отца сердечный приступ случился, как только я ему об этом сказала.

Я, конечно, свою тёщу-то любил, но прекрасно знал, как она может иногда что-либо сказать. Я вообще не удивлюсь, если она начала изначально претензии вывалила, вывалила все это на тестя и уже потом только смекнула, чем это может обернуться в её контексте, но сейчас, конечно, она бы не призналась, нет. И тёща ходила вдоль коридора, бросала на меня косые недовольные взгляды, как будто бы я должен был здесь расползтись идеальным ковриком по полу, чтобы она ходила, ноги вытирала, но нет, мы так не договаривались, и это реально было очень жуткое и тяжёлое время до тех пор, пока не определились с составом оперирующих, пока не было проведено несколько процедур, направленных на то, чтобы поставить стенд в то место, где было сжатие у сосуда.

Это было на самом деле очень дерьмовое время, в котором я не то что работать, я себя не помнил, потому что дни слились в какую-то череду вечной задницы, и мне оставалось только балансировать, передвигаясь с ноги на ногу, чтобы не навернуться нигде.

И я звонил до посинения Ане, я хотел услышать её голос, я хотел хоть каких-то объяснений. Но, к сожалению, ничего не удавалось выцепить. Аня вела себя примерно так же, как Полина, за одним исключением, что иногда Аня все-таки давала реакцию и писала мне гневные сообщения в ответ. А я не понимал, господи, ребёнок мой, ну неужели ты будешь верить какой-то тётке, нежели чем своему отцу? А потом до меня с запоздалостью доходило, что Аня это все видела своими глазами, и она могла это интерпретировать абсолютно по-разному, но для неё, для её возраста, это было на самом деле предательством, хотя она даже не разобралась в ситуации.

Я звонил Тимуру, он долго и по много мне рассказывал, как ему плохо, что мама плачет, Аня плачет, все плачут.

Я тяжело вздыхал, обещал, что я во всем разберусь, но как-то нихрена не выходило и дошло даже до идиотизма — я поехал к Аньке в школу. И когда меня встретила директор, первая фраза, которая прозвучала:

— Вы не должны волноваться, мы уже исчерпали этот конфликт, мы пришли к взаимному пониманию с обоих сторон.

— Да вы что, — хрипло выдохнул я и пожал плечами.

— Не переживайте, не переживайте, мы обещаем, что такого больше не повторится, и очень надеемся на то, что вы все-таки поймёте и примете, что иногда происходят накладки, как бы мы не старались отбирать достаточно квалифицированных учителей…

Но я не думал, что Мария была достаточно квалифицированным учителем, но поняв, что она была уволена и никакого отношения теперь к Анне не имела, я подуспокоился, и в этот момент, когда я должен был поймать такой мегадзен, сверху свалилось, что те расчёты, которые я приложил для того, чтобы исправить свой же косяк, они нихрена не подходили.

И я понял, что покой мне будет только сниться, а все остальное время я должен впахивать для того, чтобы исправить, что уже наворочено.

Полина

Аня насупилась, прижала подбородок к груди и тяжело задышала:

— Знаете что, мам?— Произнесла она, давя внутри себя истерику. Я это поняла по подрагивающим губам и по сжатым в кулаки ладошкам. — Это, конечно, очень круто, что вы мне даёте право выбора, но я нифига не хочу выбирать.

Аня резко встала со своего места и, развернувшись, вылетела из комнаты.

Я зажала пальцами глаза и тяжело задышала.

Лариса Анатольевна, тихонько просочилась ко мне, стукнув по двери кончиками пальцев.

— Полин, — тихо позвала она, и я тут же перевела на неё взгляд. — Мы с Матвеем на сегодня все закончили. Может быть, что-то приготовить на завтра?

Я растерянно пожала плечами, не зная, что ещё сказать, нахмурилась.

— А вам, мне кажется, все-таки стоит отдохнуть. Так дело не пойдёт.

— Я отдыхаю. Вы очень много для нас делаете. Вы не представляете просто в каком аду мы три месяца жили. Я думала, что у меня все дети спокойные, но, Матвей, это было что-то с чем-то.

— Но он растёт, он показывает свой характер.