Чтение онлайн

Ведь когда он увидел ее, Океания уже не воевала с Евразией и трое покойных должны были бы продавать родину агентам Остазии.

Since then there had been other changes--two, three, he could not remember how many.

А с той поры произошли еще повороты -- два, три, он не помнил сколько.

Very likely the confessions had been rewritten and rewritten until the original facts and dates no longer had the smallest significance.

Наверное, признания покойных переписывались и переписывались, так что первоначальные факты и даты совсем уже ничего не значат.

The past not only changed, but changed continuously.

Прошлое не просто меняется, оно меняется непрерывно.

What most afflicted him with the sense of nightmare was that he had never clearly understood why the huge imposture was undertaken.

Самым же кошмарным для него было то, что он никогда не понимал отчетливо, какую цель преследует это грандиозное надувательство.

The immediate advantages of falsifying the past were obvious, but the ultimate motive was mysterious.

Сиюминутные выгоды от подделки прошлого очевидны, но конечная ее цель -- загадка.

He took up his pen again and wrote:

Он снова взял ручку и написал:

I understand HOW: I do not understand WHY.

Я понимаю КАК; не понимаю ЗАЧЕМ.

He wondered, as he had many times wondered before, whether he himself was a lunatic.

Он задумался, как задумывался уже не раз, а не сумасшедший ли он сам.

Perhaps a lunatic was simply a minority of one.

Может быть, сумасшедший тот, кто в меньшинстве, в единственном числе.

At one time it had been a sign of madness to believe that the earth goes round the sun; today, to believe that the past is unalterable.

Когда-то безумием было думать, что Земля вращается вокруг Солнца; сегодня -- что прошлое неизменяемо.

He might be ALONE in holding that belief, and if alone, then a lunatic.

Возможно, он один придерживается этого убеждения, а раз один, значит -- сумасшедший.

But the thought of being a lunatic did not greatly trouble him: the horror was that he might also be wrong.

Но мысль, что он сумасшедший, не очень его тревожила: ужасно, если он вдобавок ошибается.

He picked up the children's history book and looked at the portrait of Big Brother which formed its frontispiece.

Он взял детскую книжку по истории и посмотрел на фронтиспис с портретом Старшего Брата.

The hypnotic eyes gazed into his own.

Его встретил гипнотический взгляд.

It was as though some huge force were pressing down upon you--something that penetrated inside your skull, battering against your brain, frightening you out of your beliefs, persuading you, almost, to deny the evidence of your senses.

Словно какая-то исполинская сила давила на тебя -- проникала в череп, трамбовала мозг, страхом вышибала из тебя твои убеждения, принуждала не верить собственным органам чувств.

In the end the Party would announce that two and two made five, and you would have to believe it.

В конце концов партия объявит, что дважды два -- пять, и придется в это верить.

It was inevitable that they should make that claim sooner or later: the logic of their position demanded it.

Рано или поздно она издаст такой указ, к этому неизбежно ведет логика ее власти.

Not merely the validity of experience, but the very existence of external reality, was tacitly denied by their philosophy.

Ее философия молчаливо отрицает не только верность твоих восприятии, но и само существование внешнего мира.

The heresy of heresies was common sense.

Ересь из ересей -- здравый смысл.

And what was terrifying was not that they would kill you for thinking otherwise, but that they might be right.

И ужасно не то, что тебя убьют за противоположное мнение, а то, что они, может быть, правы.

For, after all, how do we know that two and two make four?

В самом деле, откуда мы знаем, что дважды два -четыре?

Or that the force of gravity works?

Или что существует сила тяжести?

Or that the past is unchangeable?

Или что прошлое нельзя изменить?

If both the past and the external world exist only in the mind, and if the mind itself is controllable what then?

Если и прошлое и внешний мир существуют только в сознании, а сознанием можно управлять -- тогда что?

But no!

Нет!

His courage seemed suddenly to stiffen of its own accord.

Он ощутил неожиданный прилив мужества.

The face of O'Brien, not called up by any obvious association, had floated into his mind.

Непонятно, по какой ассоциации в уме возникло лицо О'Брайена.

He knew, with more certainty than before, that O'Brien was on his side.

Теперь он еще тверже знал, что О'Брайен на его стороне.

He was writing the diary for O'Brien--TO O'Brien: it was like an interminable letter which no one would ever read, but which was addressed to a particular person and took its colour from that fact.

Он пишет дневник для О'Брайена -- О'Брайену; никто не прочтет его бесконечного письма, но предназначено оно определенному человеку и этим окрашено.

The Party told you to reject the evidence of your eyes and ears.

Партия велела тебе не верить своим глазам и ушам.

It was their final, most essential command.

И это ее окончательный, самый важный приказ.

His heart sank as he thought of the enormous power arrayed against him, the ease with which any Party intellectual would overthrow him in debate, the subtle arguments which he would not be able to understand, much less answer.