Чтение онлайн

Неразумно даже показываться поблизости от таких людей.

They were sitting in silence before glasses of the gin flavoured with cloves which was the speciality of the cafe.

Они молча сидели за стаканами джина, сдобренного гвоздикой, -- фирменным напитком этого кафе.

Of the three, it was Rutherford whose appearance had most impressed Winston.

Наибольшее впечатление на Уинстона произвел Резерфорд.

Rutherford had once been a famous caricaturist, whose brutal cartoons had helped to inflame popular opinion before and during the Revolution.

Некогда знаменитый карикатурист, он своими злыми рисунками немало способствовал разжиганию общественных страстей в период революций.

Even now, at long intervals, his cartoons were appearing in The Times.

Его карикатуры и теперь изредка появлялись в "Таймс".

They were simply an imitation of his earlier manner, and curiously lifeless and unconvincing.

Это было всего лишь подражание его прежней манере, на редкость безжизненное и неубедительное.

Always they were a rehashing of the ancient themes--slum tenements, starving children, street battles, capitalists in top hats--even on the barricades the capitalists still seemed to cling to their top hats an endless, hopeless effort to get back into the past.

Перепевы старинных тем: трущобы, хижины, голодные дети, уличные бои, капиталисты в цилиндрах -- кажется, даже на баррикадах они не желали расстаться с цилиндрами, -бесконечные и безнадежные попытки вернуться в прошлое.

He was a monstrous man, with a mane of greasy grey hair, his face pouched and seamed, with thick negroid lips.

Он был громаден и уродлив -- грива сальных седых волос, лицо в морщинах и припухлостях, выпяченные губы.

At one time he must have been immensely strong; now his great body was sagging, sloping, bulging, falling away in every direction.

Когда-то он, должно быть, отличался неимоверной силой, теперь же его большое тело местами разбухло, обвисло, осело, местами усохло.

He seemed to be breaking up before one's eyes, like a mountain crumbling.

Он будто распадался на глазах -- осыпающаяся гора.

It was the lonely hour of fifteen.

Было 15 часов, время затишья.

Winston could not now remember how he had come to be in the cafe at such a time.

Уинстон уже не помнил, как его туда занесло в такой час.

The place was almost empty.

Кафе почти опустело.

A tinny music was trickling from the telescreens.

Из телекранов точилась бодрая музыка.

The three men sat in their corner almost motionless, never speaking.

Трое сидели в своем углу молча и почти неподвижно.

Uncommanded, the waiter brought fresh glasses of gin.

Официант, не дожидаясь их просьбы, принес еще по стакану джина.

There was a chessboard on the table beside them, with the pieces set out but no game started.

На их столе лежала шахматная доска с расставленными фигурами, но никто не играл.

And then, for perhaps half a minute in all, something happened to the telescreens.

Вдруг с телекранами что-то произошло -- и продолжалось это с полминуты.

The tune that they were playing changed, and the tone of the music changed too.

Сменилась мелодия, и сменилось настроение музыки.

There came into it--but it was something hard to describe.

Вторглось что-то другое... трудно объяснить что.

It was a peculiar, cracked, braying, jeering note: in his mind Winston called it a yellow note.

Странный, надтреснутый, визгливый, глумливый тон -- Уинстон назвал его про себя желтым тоном.

And then a voice from the telescreen was singing:

Потом голос запел:

Under the spreading chestnut tree I sold you and you sold me: There lie they, and here lie we Under the spreading chestnut tree.

Под развесистым каштаном Продали средь бела дня -- Я тебя, а ты меня. Под развесистым каштаном Мы лежим средь бела дня -- Справа ты, а слева я. [2]

The three men never stirred.

Трое не пошевелились.

But when Winston glanced again at Rutherford's ruinous face, he saw that his eyes were full of tears.

Но когда Уинстон снова взглянул на разрушенное лицо Резерфорда, оказалось, что в глазах у него стоят слезы.

And for the first time he noticed, with a kind of inward shudder, and yet not knowing AT WHAT he shuddered, that both Aaronson and Rutherford had broken noses.

И только теперь Уинстон заметил, с внутренним содроганием -- не понимая еще, почему содрогнулся, -- что и у Аронсона и у Резерфорда перебитые носы.

A little later all three were re-arrested.

Чуть позже всех троих опять арестовали.

It appeared that they had engaged in fresh conspiracies from the very moment of their release.

Выяснилось, что сразу же после освобождения они вступили в новые заговоры.

At their second trial they confessed to all their old crimes over again, with a whole string of new ones.

На втором процессе они вновь сознались во всех прежних преступлениях и во множестве новых.

They were executed, and their fate was recorded in the Party histories, a warning to posterity.

Их казнили, а дело их в назидание потомкам увековечили в истории партии.

About five years after this, in 1973, Winston was unrolling a wad of documents which had just flopped out of the pneumatic tube on to his desk when he came on a fragment of paper which had evidently been slipped in among the others and then forgotten.

Лет через пять после этого, в 1973-м, разворачивая материалы, только что выпавшие на стол из пневматической трубы, Уинстон обнаружил случайный обрывок бумаги.