Чтение онлайн

Сердце у него упало при мысли о том, какая огромная сила выстроилась против него, с какой легкостью собьет его в споре любой партийный идеолог -- хитрыми доводами, которых он не то что опровергнуть -- понять не сможет.

And yet he was in the right!

И однако он прав!

They were wrong and he was right.

Они не правы, а прав он.

The obvious, the silly, and the true had got to be defended.

Очевидное, азбучное, верное надо защищать.

Truisms are true, hold on to that!

Прописная истина истинна -- и стой на этом!

The solid world exists, its laws do not change.

Прочно существует мир, его законы не меняются.

Stones are hard, water is wet, objects unsupported fall towards the earth's centre.

Камни -- твердые, вода -- мокрая, предмет, лишенный опоры, устремляется к центру Земли.

With the feeling that he was speaking to O'Brien, and also that he was setting forth an important axiom, he wrote:

С ощущением, что он говорит это О'Брайену и выдвигает важную аксиому, Уинстон написал:

Freedom is the freedom to say that two plus two make four.

Свобода -- это возможность сказать, что дважды два -- четыре.

If that is granted, all else follows.

Если дозволено это, все остальное отсюда следует.

Chapter 8

VIII

From somewhere at the bottom of a passage the smell of roasting coffee--real coffee, not Victory Coffee--came floating out into the street. Winston paused involuntarily.

Откуда-то из глубины прохода пахнуло жареным кофе -- настоящим кофе, не "Победой". Уинстон невольно остановился.

For perhaps two seconds he was back in the half-forgotten world of his childhood.

Секунды на две он вернулся в полузабытый мир детства.

Then a door banged, seeming to cut off the smell as abruptly as though it had been a sound.

Потом хлопнула дверь и отрубила запах, как звук.

He had walked several kilometres over pavements, and his varicose ulcer was throbbing.

Он прошел по улицам несколько километров, язва над щиколоткой саднила.

This was the second time in three weeks that he had missed an evening at the Community Centre: a rash act, since you could be certain that the number of your attendances at the Centre was carefully checked.

Вот уже второй раз за три недели он пропустил вечер в общественном центре -- опрометчивый поступок, за посещениями наверняка следят.

In principle a Party member had no spare time, and was never alone except in bed.

В принципе у члена партии нет свободного времени, и наедине с собой он бывает только в постели.

It was assumed that when he was not working, eating, or sleeping he would be taking part in some kind of communal recreation: to do anything that suggested a taste for solitude, even to go for a walk by yourself, was always slightly dangerous.

Предполагается, что, когда он не занят работой, едой и сном, он участвует в общественных развлечениях; все, в чем можно усмотреть любовь к одиночеству, -- даже прогулка без спутников -подозрительно.

There was a word for it in Newspeak: OWNLIFE, it was called, meaning individualism and eccentricity.

Для этого в новоязе есть слово: саможит -означает индивидуализм и чудачество.

But this evening as he came out of the Ministry the balminess of the April air had tempted him.

Но нынче вечером выйдя из министерства, он соблазнился нежностью апрельского воздуха.

The sky was a warmer blue than he had seen it that year, and suddenly the long, noisy evening at the Centre, the boring, exhausting games, the lectures, the creaking camaraderie oiled by gin, had seemed intolerable.

Такого мягкого голубого тона в небе он за последний год ни разу не видел, и долгий шумный вечер в общественном центре, скучные, изнурительные игры, лекции, поскрипывающее, хоть и смазанное джином, товарищество -- все это показалось ему непереносимым.

On impulse he had turned away from the bus-stop and wandered off into the labyrinth of London, first south, then east, then north again, losing himself among unknown streets and hardly bothering in which direction he was going.

Поддавшись внезапному порыву, он повернул прочь от автобусной остановки и побрел по лабиринту Лондона, сперва на юг, потом на восток и обратно на север, заплутался на незнакомых улицах и шел уже куда глаза глядят.

'If there is hope,' he had written in the diary, 'it lies in the proles.'

"Если есть надежда, -- написал он в дневнике, -то она -- в пролах".

The words kept coming back to him, statement of a mystical truth and a palpable absurdity.

И в голове все время крутилась эта фраза -мистическая истина и очевидная нелепость.

He was somewhere in the vague, brown-coloured slums to the north and east of what had once been Saint Pancras Station.

Он находился в бурых трущобах, где-то к северо-востоку от того, что было некогда вокзалом Сент-Панкрас.

He was walking up a cobbled street of little two-storey houses with battered doorways which gave straight on the pavement and which were somehow curiously suggestive of ratholes.

Он шел по булыжной улочке мимо двухэтажных домов с обшарпанными дверями, которые открывались прямо на тротуар и почему-то наводили на мысль о крысиных норах.

There were puddles of filthy water here and there among the cobbles.

На булыжнике там и сям стояли грязные лужи.

In and out of the dark doorways, and down narrow alley-ways that branched off on either side, people swarmed in astonishing numbers--girls in full bloom, with crudely lipsticked mouths, and youths who chased the girls, and swollen waddling women who showed you what the girls would be like in ten years' time, and old bent creatures shuffling along on splayed feet, and ragged barefooted children who played in the puddles and then scattered at angry yells from their mothers.