Чтение онлайн

От них требуется лишь примитивный патриотизм -- чтобы взывать к нему. когда идет речь об удлинении рабочего дня или о сокращении пайков.

And even when they became discontented, as they sometimes did, their discontent led nowhere, because being without general ideas, they could only focus it on petty specific grievances.

А если и овладевает ими недовольство -- такое тоже бывало, -- это недовольство ни к чему не ведет, ибо из-за отсутствия общих идей обращено оно только против мелких конкретных неприятностей.

The larger evils invariably escaped their notice.

Большие беды неизменно ускользали от их внимания.

The great majority of proles did not even have telescreens in their homes.

У огромного большинства пролов нет даже телекранов в квартирах.

Even the civil police interfered with them very little.

Обычная полиция занимается ими очень мало.

There was a vast amount of criminality in London, a whole world-within-a-world of thieves, bandits, prostitutes, drug-peddlers, and racketeers of every description; but since it all happened among the proles themselves, it was of no importance.

В Лондоне существует громадная преступность, целое государство в государстве: воры, бандиты, проститутки, торговцы наркотиками, вымогатели всех мастей; но, поскольку она замыкается в среде пролов, внимания на нее не обращают.

In all questions of morals they were allowed to follow their ancestral code.

Во всех моральных вопросах им позволено следовать обычаям предков.

The sexual puritanism of the Party was not imposed upon them.

Партийное сексуальное пуританство на пролов не распространялось.

Promiscuity went unpunished, divorce was permitted.

За разврат их не преследуют, разводы разрешены.

For that matter, even religious worship would have been permitted if the proles had shown any sign of needing or wanting it.

Собственно говоря, и религия была бы разрешена, если бы пролы проявили к ней склонность.

They were beneath suspicion.

Пролы ниже подозрений.

As the Party slogan put it:

Как гласит партийный лозунг:

'Proles and animals are free.'

"Пролы и животные свободны".

Winston reached down and cautiously scratched his varicose ulcer.

Уинстон тихонько почесал варикозную язву.

It had begun itching again.

Опять начался зуд.

The thing you invariably came back to was the impossibility of knowing what life before the Revolution had really been like.

Волей-неволей всегда возвращаешься к одному вопросу: какова все-таки была жизнь до революции?

He took out of the drawer a copy of a children's history textbook which he had borrowed from Mrs Parsons, and began copying a passage into the diary:

Он вынул из стола школьный учебник истории, одолженный у миссис Парсонс, и стал переписывать в дневник.

In the old days (it ran), before the glorious Revolution, London was not the beautiful city that we know today.

В прежнее время, до славной Революции, Лондон не был тем прекрасным городом, каким мы его знаем сегодня.

It was a dark, dirty, miserable place where hardly anybody had enough to eat and where hundreds and thousands of poor people had no boots on their feet and not even a roof to sleep under.

Это был темный, грязный, мрачный город, и там почти все жили впроголодь, а сотни и тысячи бедняков ходили разутыми и не имели крыши над головой.

Children no older than you had to work twelve hours a day for cruel masters who flogged them with whips if they worked too slowly and fed them on nothing but stale breadcrusts and water.

Детям, твоим сверстникам, приходилось работать двенадцать часов в день на жестоких хозяев; если они работали медленно, их пороли кнутом, а питались они черствыми корками и водой.

But in among all this terrible poverty there were just a few great big beautiful houses that were lived in by rich men who had as many as thirty servants to look after them.

Но среди этой ужасной нищеты стояли большие красивые дома богачей, которым прислуживали иногда до тридцати слуг.

These rich men were called capitalists.

Богачи назывались капиталистами.

They were fat, ugly men with wicked faces, like the one in the picture on the opposite page.

Это были толстые уродливые люди со злыми лицами -- наподобие того, что изображен на следующей странице.

You can see that he is dressed in a long black coat which was called a frock coat, and a queer, shiny hat shaped like a stovepipe, which was called a top hat.

Как видишь, на нем длинный черный пиджак, который назывался фраком, и странная шелковая шляпа в форме печной трубы -- так называемый цилиндр.

This was the uniform of the capitalists, and no one else was allowed to wear it.

Это была форменная одежда капиталистов, и больше никто не смел ее носить.

The capitalists owned everything in the world, and everyone else was their slave.

Капиталистам принадлежало все на свете, а остальные люди были их рабами.

They owned all the land, all the houses, all the factories, and all the money.

Им принадлежали вся земля, все дома, все фабрики и все деньги.

If anyone disobeyed them they could throw them into prison, or they could take his job away and starve him to death.

Того, кто их ослушался, бросали в тюрьму или же выгоняли с работы, чтобы уморить голодом.

When any ordinary person spoke to a capitalist he had to cringe and bow to him, and take off his cap and address him as 'Sir'.