Чтение онлайн

Did you know they attack children?

А ты знаешь, что они нападают на детей?

Yes, they do.

Нападают.

In some of these streets a woman daren't leave a baby alone for two minutes.

Кое-где женщины на минуту не могут оставить грудного.

It's the great huge brown ones that do it.

Бояться надо старых, коричневых.

And the nasty thing is that the brutes always—'

А самое противное -- что эти твари...

' DON'T GO ON!' said Winston, with his eyes tightly shut.

– - Перестань!
– - Уинстон крепко зажмурил глаза.

' Dearest!

– - Миленький!

You've gone quite pale.

Ты прямо побледнел.

What's the matter?

Что с тобой?

Do they make you feel sick?'

Не переносишь крыс?

' Of all horrors in the world--a rat!'

– - Крыс... Нет ничего страшней на свете.

She pressed herself against him and wound her limbs round him, as though to reassure him with the warmth of her body.

Она прижалась к нему, обвила его руками и ногами, словно хотела успокоить теплом своего тела.

He did not reopen his eyes immediately.

Он не сразу открыл глаза.

For several moments he had had the feeling of being back in a nightmare which had recurred from time to time throughout his life.

Несколько мгновений у него было такое чувство, будто его погрузили в знакомый кошмар, который посещал его на протяжении всей жизни.

It was always very much the same.

Он стоит перед стеной мрака, а за ней -- что-то невыносимое, настолько ужасное, что нет сил смотреть.

He was standing in front of a wall of darkness, and on the other side of it there was something unendurable, something too dreadful to be faced.

Главным во сне было ощущение, что он себя обманывает: на самом деле ему известно, что находится за стеной мрака.

In the dream his deepest feeling was always one of self-deception, because he did in fact know what was behind the wall of darkness.

Чудовищным усилием, выворотив кусок собственного мозга, он мог бы даже извлечь это на свет.

With a deadly effort, like wrenching a piece out of his own brain, he could even have dragged the thing into the open.

Уинстон всегда просыпался, так и не выяснив, что там скрывалось...

He always woke up without discovering what it was: but somehow it was connected with what Julia had been saying when he cut her short.

И вот прерванный на середине рассказ Джулии имел какое-то отношение к его кошмару.

'I'm sorry,' he said, 'it's nothing.

– - Извини, -- сказал он.
– - Пустяки.

I don't like rats, that's all.'

Крыс не люблю, больше ничего.

'Don't worry, dear, we're not going to have the filthy brutes in here.

– - Не волнуйся, милый, мы этих тварей сюда не пустим.

I'll stuff the hole with a bit of sacking before we go.

Перед уходом заткну дыру тряпкой.

And next time we come here I'll bring some plaster and bung it up properly.'

А в следующий раз принесу штукатурку, и забьем как следует.

Already the black instant of panic was half-forgotten.

Черный миг паники почти выветрился из головы.

Feeling slightly ashamed of himself, he sat up against the bedhead.

Слегка устыдившись, Уинстон сел к изголовью.

Julia got out of bed, pulled on her overalls, and made the coffee.

Джулия слезла с кровати, надела комбинезон и сварила кофе.

The smell that rose from the saucepan was so powerful and exciting that they shut the window lest anybody outside should notice it and become inquisitive.

Аромат из кастрюли был до того силен и соблазнителен, что они закрыли окно: почует кто-нибудь на дворе и станет любопытничать.

What was even better than the taste of the coffee was the silky texture given to it by the sugar, a thing Winston had almost forgotten after years of saccharine.

Самым приятным в кофе был даже не вкус, а шелковистость на языке, которую придавал сахар, -- ощущение, почти забытое за многие годы питья с сахарином.

With one hand in her pocket and a piece of bread and jam in the other, Julia wandered about the room, glancing indifferently at the bookcase, pointing out the best way of repairing the gateleg table, plumping herself down in the ragged arm-chair to see if it was comfortable, and examining the absurd twelve-hour clock with a sort of tolerant amusement.

Джулия, засунув одну руку в карман, а в другой держа бутерброд с джемом, бродила по комнате, безразлично скользила взглядом по книжной полке, объясняла, как лучше всего починить раздвижной стол, падала в кресло -- проверить, удобное ли, -- весело и снисходительно разглядывала двенадцатичасовой циферблат.

She brought the glass paperweight over to the bed to have a look at it in a better light.

Принесла на кровать, поближе к свету, стеклянное пресс-папье.

He took it out of her hand, fascinated, as always, by the soft, rainwatery appearance of the glass.

Уинстон взял его в руки и в который раз залюбовался мягкой дождевой глубиною стекла.

'What is it, do you think?' said Julia.

– - Для чего эта вещь, как думаешь?
– - спросила Джулия.

'I don't think it's anything--I mean, I don't think it was ever put to any use.

– - Думаю, ни для чего... то есть ею никогда не пользовались.

That's what I like about it.

За это она мне и нравится.

It's a little chunk of history that they've forgotten to alter.

Маленький обломок истории, который забыли переделать.

It's a message from a hundred years ago, if one knew how to read it.'

Весточка из прошлого века -- знать бы, как ее прочесть.

'And that picture over there'--she nodded at the engraving on the opposite wall--'would that be a hundred years old?'

– - А картинка на стене, -- она показала подбородком на гравюру, -- неужели тоже прошлого века?

'More.

– - Старше.