Чтение онлайн

– Он активировал договор, – чуть не плача, пробубнил Успенский. – Он его активировал! Как он вообще смог?! Он же инвалид, а Михаил в плену! – Леонид обхватил руками голову. – И что мне теперь делать? Вступать в войну на его стороне или мириться с вот этим?!

Он воззрился на своё мгновенно иссохшее достоинство.

Да уж, выбор был непростым…

Поместье барона Градова

– Это договор не с Серебряковыми? – переспросил Никита.

– С неким родом Соболевых, – кивнул я, не отрываясь от чтения. – Поэтому и буква «Ш» на тубусе… Неудивительно, что мы подумали про род моей матери.

– Соболевы? – Базилевский сдвинул брови. – Александр Петрович никогда не рассказывал, что заключил с ними союз.

– И это вполне понятно. Потому что условия союза очень необычны. Благодаря пророчеству мой отец знал, что погибнет, и подготовился к этому. Возможно, это ещё не все сюрпризы, которые он мне оставил.

– Возможно, – сухо проговорил юрист. – Но я всё равно не понимаю, зачем он скрывал от меня это.

– Он скрывал это от всех. Судя по всему, о союзе знали только он и граф Соболев, – я поднял взгляд. – Вы расстроены, Филипп Евгеньевич?

Базилевский невозмутимо поправил воротник рубашки, не торопясь с ответом. А затем всё же сказал:

– Мне слегка обидно, ваше благородие. Я юрист рода Градовых, доверенное лицо… А ваш отец скрыл от меня столь важные вещи.

– На то были причины. Вот, читайте, – я протянул договор.

Базилевский взял документ и пробежался по нему глазами, затем хмыкнул, поправил очки и принялся читать более вдумчиво.

– Я тоже что-то не пойму, – сказал Никита. – Если Соболевы наши союзники, почему не помогали во время войны?

Филипп Евгеньевич посмотрел на меня поверх очков, и я кивнул – мол, можете объяснить.

– Потому что таковы условия договора, – сказал он. – Тайный союз. Соболевым запрещено вмешиваться в любые боевые действия на стороне Градовых, покуда глава рода сам не попросит их об этом. Они обязаны поддерживать определённое число людей в дружине, боевых артефактов и так далее…

– Сколько? – тут же спросил воевода.

– Немало. Несколько полков солдат, весь необходимый офицерский состав, боевые маги, – ответил Базилевский. – Здесь довольно большой и дотошный список того, что должно у них быть. Артефакты, боеприпасы, мана-кристаллы…

Улыбка на лице Добрынина с каждым словом становилась всё шире. Бледное лицо просветлело – такое чувство, что он был готов начать скакать от радости.

– Это же отлично! – воскликнул он, хлопнув ладонью по колену. – С такими силами уже вполне можно дать бой!

– Маловато, – сказал я. – У врагов гораздо больше войск.

– Но зато это гораздо лучше, чем ничего! – парировал Никита. – Минуту назад у нас было двадцать дружинников, а теперь есть несколько полков!

– Это не наша дружина, – напомнил я. – Может, Соболев и связан договором, но мы не знаем, насколько он сейчас готов нам помогать. К тому же в договоре есть загвоздка.

– Какая?

– Александр Петрович обещал выдать свою дочь за сына графа Соболева, – сказал Базилевский, постукивая ногой по полу. – И этот пункт договора мы не в силах выполнить.

Добрынин сразу же помрачнел. Издав разочарованный стон, он поднял взгляд к потолку и откинулся на спинку дивана.

– Демоны, – процедил он. – Моя радость оказалась преждевременна.

– Не всё так плохо, воевода, – произнёс Филипп Евгеньевич, возвращая мне документ. – Если нет объективной возможности выполнить условия, всегда можно договориться о новых. Даже в случае с кровным договором.

– Но не факт, что граф Соболев станет нас слушать, – скривился Никита. – И что он вообще продолжал поддерживать свою дружину, когда узнал о нашем поражении.

– Не факт, – согласился я. – Но говорю ещё раз: мой отец прекрасно понимал, чем обернётся война.

– То есть он знал, что почти все Градовы погибнут? – посмотрел на меня Добрынин.

– Вряд ли. Пророчества не бывают настолько детальными – но насчёт своей смерти он был уверен, я знаю это из письма. Поэтому не сомневаюсь, что отец предусмотрел запасной вариант. Так или иначе, надо встретиться с этим Соболевым, – сказал я и коснулся перстня.

В отличие от договора с Успенским, печать здесь была неповреждённой. Договор никогда не был активирован, и в нём не было предусмотрено никакое наказание. В том числе по этой причине я предполагал, что между отцом и графом Соболевым была заключена иная договорённость – основанная прежде всего на чести.

– Здесь написано, что через два дня после активации договора главы родов обязаны встретиться на Васильевском озере в полночь, – сказал я, сворачивая бумагу.

– Надеюсь, разговор сложится удачно, – кивнул Никита.

За окном уже начало темнеть. Я потянулся, чтобы включить кристальный фонарь, когда раздался стук, и в гостиную заглянула служанка.

– Разрешите потревожить, – сказала она. – Ужин почти готов. Баба Маша сказала, что ждёт вас к столу через пятнадцать минут.

– Передай, что мы уже идём, – ответил я и поднялся. – Предлагаю на сегодня закончить с делами, господа. Давайте поедим и побеседуем о чём-нибудь приятном.

Бабуля порадовала нас жарким из крольчатины, тушёными овощами, а также свежим хлебом. После вкусного ужина мы разошлись – Никита отправился в свою комнату в казармах, для Филиппа Евгеньевича приготовили спальню на втором этаже рядом с моей. А я, вместо того, чтобы отправиться спать, пошёл к Чертогу, взяв с собой череп ворона.

Я ведь обещал Базилевскому кое-что дать перед отъездом. И это кое-что необходимо было сначала сделать.

Ещё сегодня утром я порыскал в хранилище артефактов в подвале и нашёл там необходимые инструменты. А именно тонкий стальной резец, покрытый пылью из мана-кристаллов, и кожаный коврик с вытисненными на нём рунами.

Довольно примитивные приборы, но свою задачу они выполнить могут, и это главное.

Коридор Чертога встретил меня прохладной тишиной. Давление магии здесь ощущалось слабее, чем раньше – первый уровень Очага всё же не третий, но и его силы хватало, чтобы наполнить пространство особой энергией.

Я не стал заходить в сам Чертог. Устроился у массивной двери в позе лотоса, расстелил кожаный коврик и положил череп ворона в центр рунного круга. Направил в руны немного маны, и они засветились, создавая необходимую ауру. Она защищала от случайных магических воздействий, чтобы в магограмму не попало ничего лишнего.