Чтение онлайн

Я закатала рукава и показала чёрные узоры, которые теперь "украшали" мои руки от тыльной стороны ладони и до локтя. Как будто "рукав" себе набила. Узоры эти, чем-то напоминающие татуировки в стиле хинди, могли даже показаться прекрасными, если не знать их значение. "Метка", которая появляется на каждом, кто победил Смерть, вызвав её на бой. Для большей ясности, чтобы он не подумал, будто я просто тату набила, я произнесла:

– Тавака атман – мадия анта.

В том, что стандартная формулировка "Поединка со Смертью" ему знакома я не сомневалась, он всё же боевик Министерства, один из лучших.

И без того бледный светлый побледнел ещё сильнее. Поражённо посмотрев мне в глаза, он произнёс:

– Пожалуйста, скажи, что это одна из твоих "чёрных" шуток.

Я лишь спокойно покачала головой.

– Но зачем? – он явно не понимал причин, которые могли толкнуть меня на такой поступок.

Наверное, никто на его месте, зная, что я тёмная, не понял бы. Я могла бы просто сказать "за тем, что я тебя люблю", но этого ему знать не следовало. То единственное, что я скрою от него – это свои чувства к нему. Он не должен знать, что стал моей слабостью, потому что не было гарантии, что не решит этим воспользоваться. А как вы думали? Любить не значит доверять, когда ты тёмная. А потому я лишь несколько печально улыбнулась невесёлой улыбкой и с долей горечи в голосе, которую не удалось скрыть, ответила:

– Потому что возможно я частично виновата в том, что вы чуть не умерли.

Да, если бы я нашла в себе силы рассказать о чём мы говорили с Кировым ещё позавчера, то, возможно, вчера Эдгар был бы осторожнее и не дал бы пырнуть себя смазанным ядом лезвием. И мне было очень горько от того, что раз Киров всё же действительно пошёл на что-то такое, то скорее всего светлый прав – мой кумир стал безумным тёмным. Теперь у меня не было ни единой возможности это отрицать, как бы мне ни не хотелось в это верить.

– Что ты имеешь в виду? – непонимающе нахмурился Эдгар.

– Не важно, – отмахнулась я и, встав дивана, принялась возиться с уже нарезанной мною до этого печенью. Готовить я умела и довольно хорошо, как мне говорили, но для себя никогда не занималась этим, предпочитая еду быстрого приготовления. Вира поступала так же. Однако Эдгару Викторовичу сейчас требовался определённый рацион, и ради того, чтобы он поправился, я была готова стоять у плиты. – Сейчас вам не стоит об этом думать, Эдгар Викторович. Целитель сказал, что вам нужен покой, постельный режим и хорошая еда. Вам в любой момент может стать хуже, вы побывали на грани и перенапряглись как пробуждённый. Так что о делах потом, сосредоточьтесь на том, чтобы как можно скорее выздороветь. Сейчас приготовлю печень, поедите, потом помогу перебраться в комнату Виры, та пока свободна.

– Я, наверное, домой пойду, – покачал головой Эдгар, явно по непонятным для меня причинам чувствуя себя неловко, и боковым зрением мне стало видно, как он пытается встать.

– Лежать! – тут же обернувшись, велела я, вспомнила, что с больным следовало бы быть помягче, ему и так плохо, и постаралась продолжить без скепсиса, иронии и попытки командовать. – Целитель сказал, что в числе всего прочего за вами нужен постоянный присмотр. Неизвестно, как подобное перенапряжение скажется на вас, но явно не хорошо. Так что до выздоровления поживёте у нас. Шторм накормлен и выгулян, но, думаю, его тоже на какое-то время стоит переселить к нам.

Попытки Эдгара Викторовича сделать глупость были остановлены приступом боли, судя по тому, как напряглась его лицо, стараясь не скривиться, и по тому, что он всё же осторожно лёг обратно.

– Но тебе-то это зачем? – потерянно пробормотал он.

Я лишь посмотрела на него как на идиота, выразительно промолчала и вернулась к готовке. Неужели он действительно ничего не понял? Что ж, мне же лучше. Хотя на мой взгляд если тёмный делает ради тебя что-то подобное, то всё более, чем очевидно.

***

Заботиться о нём оказалось не так утомительно, как я себе представляла. Обычно необходимость заботиться о ком-то знатно мне досаждала, но тут такого не было. Напротив, в какой-то степени мне это даже нравилось. Единственной проблемой стало то, что Эдгар, как выяснилось, болеть ненавидел едва ли не сильнее, чем я. Пока я не пригрозила привязать его к кровати – он знал, что я на это способна – всё время порывался встать, заверяя, что прекрасно себя чувствует, и идти заниматься важными делами. Даже когда едва мог поднять голову от подушки. Повезло, что у меня слишком скверный характер, чтобы дать ему хоть какую-то поблажку.

В какой-то степени я его понимала. Ладно, я очень хорошо его понимала, так как сама привыкла постоянно быть в делах. Несколько дней лежать, имея в распоряжении лишь ноутбук с сериалами и книги, и будучи лишённым возможности даже воспользоваться личной силой в мелких бытовых вопросах, в которых ею привык пользоваться каждый пробуждённый, а ему пока не восстановится было нельзя, это невыносимо скучно. Однако позволить ему делать что-то самому себе во вред я не могла. Целитель строго наказал ему как минимум неделю, если не больше, провести в состоянии покоя.

Сама я всё чаще ловила себя на состоянии мягкого, уютного покоя, готовя ему еду, развлекая разговорами, чтобы совсем не зачах, заваривая ему восстанавливающие настои, заставляя пить прописанные целителем зелья, обрабатывая медикаментами и чарами рану и так далее. Это было так... естественно, что ли? Заботиться о нём, когда ему это нужно.

Из дома я почти не выходила – только за продуктами, и чтобы выгулять Шторма, как правило совмещая два этих дела. Это было довольно скучно, но я понимала, что так надо. Не хотелось, чтобы во время какой-нибудь моей прогулки ему снова стало плохо, а рядом никого не оказалось. Хуже ему периодически становилось из-за того, что он перенапрягся и как человек, и как пробуждённый, пусть он и уверенно шёл на поправку. Но зная, что Эдгар в любой момент может снова начать кашлять кровью, потерять сознание просто по необходимости передвигаясь по квартире или ещё что похуже я не могла находиться вне дома дольше необходимого.

Приходили друзья, помогали чем могли. Вик при этом хохмил как только мог, но я знала его достаточно хорошо, чтобы понимать – за светлого он почему-то переживает едва ли не сильнее Тани и Киры. И даже вороны, которые давно уже с моего разрешения летали по квартире с условием ничего без разрешения не трогать, увидев, что я зачем-то забочусь об этом "кожаном", начали пытаться помогать мне. Ну... Как могли, конечно. Приносили какие-то косточки, видимо, стремясь накормить, чистили ему "перья", то бишь волосы, что в их представлении, судя по всему, было просто необходимо – и мы с Эдгаром изо всех сил сдерживали смех, чтобы не обидеть птиц – приносили какие-то блестяшки, зачастую мусор, которые им, похоже, казались очень красивыми, желая порадовать, когда его бил озноб, что случалось не редко, восстановление давалось ему нелегко, они всей стаей прижимались к нему в попытках согреть, пересмешничали на все лады, намеренно смеша...

– Вы, похоже, просто не можете кому-то не понравиться, – пробормотала как-то я, не сдержавшись, наблюдая очередной акт этого дурдома. – Вас даже вороны полюбили.

– Это они скорее пытаются облегчить тебе мороку со мной, – отшутился Эдгар.

Старания моих ворон должны были меня умилять, но на умиление я не способна от природы, а потому чувствовала лишь что-то сродни гордости за своих умных пернатых. В день, когда Эдгар был почти в порядке и мы все понимали, что ещё пара дней и он окончательно восстановится, он всё же завёл тот разговор, которого я усердно избегала.