Чтение онлайн

Земник усмехнулся, стоя посреди комнаты и смотря по сторонам. Затем подошел к слюдяному оконцу, выходящему на затерявшуюся в лесу речку Быстрицу, распахнул дубовые резные створки. Легкий предвечерний ветерок игриво юркнул в комнату, быстро промчался по ней, как давешний друг, и зашуршал пучками медового разнотравья вдоль стен.

Солнце уже постепенно клонилось к закату и нет-нет, да и грозило коснуться своими огненными лучами верхушек самых высоких сосен в лесу. Но его багровый огонь был уже не опасен и совсем не припекал, как в полуденный зной. Быстрица мерно и величаво катила свои медленные воды, и было вовсе неясно, за что же так прозвали эту ленивую лесную реку: то ли в насмешку, то ли из-за тех нескольких весенних дней, когда она, пробудившись после зимнего сна и с треском взломав свой ледяной панцирь, несется сломя голову по своему руслу, увлекая с собой в своем неистовом беге всё, что попадётся на её пути.

***

Через полчаса, посвежевший и румяный после хорошо натопленной бани, Лиго сменил свой запыленный дорожный костюм на платье знатного земника, загодя подготовленное дядькой Проком. Одел поверх древний родовой оберег из почерневшей от времени бронзы на тяжелой цепи и, немного подумав, накинул сверху на плечи старинного кроя плотный плащ, над которым наверняка посмеялись бы дворцовые щеголи из свиты Великого Князя, но которые все еще были в ходу у барздуков, живших от людей в те времена уже совсем обособленно.

– Ни дать, ни взять - вылитый княжич!
– сказал Пеколс, исподволь любуясь преображению своего хозяина из замученного долгой дорогой школяра в статного красавца.
– Теперь вам, сударь, можно трапезничать хоть с самим королем!

И тут же добавил:

– А то я из-за вас, сударь, уже получил хорошенькую взбучку от старого барина. Не пойму только, за что. Разве ж я не следил за вами, как положено?

Лиго, смеясь, подмигнул Пеколсу:

– Будешь жаловаться, Прок, я скажу дяде, что ты вообще все время только своей алхимией и занимался - а на меня времени у тебя не было вовсе. Вот уж влетит тебе! Будешь тогда знать, как хныкать.

– Барин, да за что же так-то?
– Пеколс выпучил глаза.

Но Лиго рассмеялся, хлопнув его по плечу:

– Так что ты там говорил насчет трапезы? Будем восстанавливать твое доброе имя в глазах дядюшки Брыля?

И Лиго вдруг явно ощутил, как засосало под ложечкой, и он действительно проголодался. Лишь только он это подумал - как раздался стук в дверь.

– Кто там еще?
– недоуменно спросил он, глядя на Прока.

Тот быстро шагнул вперед и широко распахнул двери. Маленький белобрысый барздучонок испуганно таращился на него своими светлыми глазенками и, переминаясь с ноги на ногу, только и смог промямлить, отчаянно заикаясь:

– Там это, сударь... к столу просют!

И, шмыгнув носом, несколько попятился от двери - и вдруг, ни с того, ни с сего крутнулся волчком и дунул вниз, затарахтев по полу огромными деревянными башмаками.

Лиго рассмеялся, перешагнул порог и, плотно прикрыв дверь, стал спускаться, оставив слугу разбираться с огромными лужами на полу.

Гостиный зал представлял собой огромную длинную комнату с пылавшим в дальнем углу камином, несколько низковатую, ежели для человека, но приходившуюся в самый раз для самих земников. Несмотря на то, что вечер еще полностью не наступил, барздуки плотно притворили все ставни: единственным источником света служили алые сполохи пламени, нет-нет, да и вырывавшиеся из очага. В их красноватых призрачных отблесках, загадочно мерцавших на вороненой стали дедовских доспехов вдоль стен, старинные вышитые рисунки изрядно побитых молью гобеленов казались живыми существами, норовящими шагнуть со стен прямо в комнату.

Прямо посреди залы располагался длинный дубовый массивный стол, упиравшийся в пол едва ли не целой дюжиной толстенных резных ножек. Во главе стола стояли колченогие тяжелые кресла красного дерева - для земников знатных; а дальше громоздилась гурьба лавок сосновых попроще, отполированных до блеска задами барздуков менее знатных за времена долгих пиршеств в этом зале. Весь стол был заставлен яствами с чисто земниковским хлебосольством и гостеприимством - от одного лишь их вида в животе у Лиго предательски заурчало. Посередине царски расположились запеченные молочные поросята с жареной зайчатиной, перепела, утки и другая пернатая дичь, метко подстреленная на охоте и искусно приготовленная на кухне поместья, томно истекающая жиром белорыбица, еще утром резвившаяся в речных плёсах, соленые грузди, сопливые маслята, моченые яблоки, пироги с пылу-жару и другая всевозможная снедь. Вокруг всего этого поварского разнообразия теснились цветного стекла чаши, серебряные кубки, резные ковши, плетеные бутыли и корчаги, хранившие в своих толстых животах различные настойки, наливки, узвары, сбитни, вина с медами и брагами, и еще бог его знает что. Всё это пахло, парило, дымилось, источало тонкий аромат и звало к себе.

Однако наваждение заставленного яствами стола было прервано каким-то горластым и востроглазым мальцом из тех, что день-деньской околачиваются по заборам да стрехам домов. Один из них еще издали заприметил вереницу всадников и примчался доложить:

– Гости едут!!!

Брыль радостно крякнул и заторопился во двор. Магда и остальные барздуки за ним, увлекая с собой по пути Лиго.

Бубиласы с давних времен были соседями Бирзулисов и жили неподалеку, занимаясь разведением пчел и бортничеством. Само родовое прозвище их, происхождение которого порядком подзабыли другие земники, растерявшие от своего древнего наречия большую часть слов, означало не то "круглые", не то "пышные". Да и сами Бубиласы как нельзя кстати соответствовали ему - все как на подбор пухлые добродушные толстяки, однако далеко не увальни и лентяи, как могло показаться на первый взгляд. А уж сам вирсайт ихний, Бортень то есть, был самым что ни на есть взаправдашним Бубиласом - эдакая бочка на коротких ножках-чурбаках, нос клубнем, щеки оладьями, на толстое чрево ниспадает пышными складками густая темная бородища. Самый вид этого непомерно раздавшегося вширь и упитанного сверх меры барздука внушал и улыбку, и некоторое благоговение одновременно. Однако при всей своей внешности ум его отличался необычайной живостью и остротой, а движения его, несмотря на некоторую грузность, были ловки. За всю свою жизнь Бортень перебывал в несметном количестве приграничных схваток, и горе было той нечисти, что попадала ему под руку под его тяжелую боевую секиру. За свой многолетний воинский опыт вирсайт Бортень и был избран земниками новым воеводой три года назад, ибо со смерти Лютня эту почетную, но крайне хлопотную и опасную должность более года никто из барздуков так и не смог выдюжить. Однако Бортень подошел как нельзя более кстати, и вот уже несколько лет подряд на ежегодном Вечевом Круге ему снова и снова вручали окованную серебром булаву воеводы. Готовился он принять ее в очередной раз и этим летом.

Под стать своему предводителю были и другие земники этого семейства, трусившие следом на своих крепких мохноногих лошадках.

– Мир и благо этому дому!
– изрек трубным гласом Бортень, как только голова его лохматого лошака оказалась в воротах. Пыхтя и отдуваясь, он стал слазить с седла. Ему было кинулись на помощь несколько земников из числа помоложе, но он отстранил их одним только взглядом, сердито сверкнувшим из-под насупленных бровей:

– Вы что же это, живчики голопятые, меня посрамить удумали?

И, величаво передав поводья подвернувшемуся под руку слуге, грузно закосолапил в сторону Брыля и Магды.

– Ну здравы будьте, соседушки!
– загудел Бортень.

– И тебе поклон, воевода!
– улыбнулся Брыль.
– Тебя, сосед, как я погляжу, еще больше вширь разнесло на твоих медах. Иль тебя пчелы так покусали?

– Тебе оно, милейший, знать и ни к чему. Ты тоже, ежели поглядеть, супротив своих лет в весе прибавил. Видать, матушка Магда из кухни от своих стряпух - ни ногой!

И Бортень весело подмигнул хозяйке.

– Это я-то? Охо-хо-хо!
– сказал Брыль.
– Ты мне лучше скажи, сосед, от какого меду такое пузо, как у тебя, бывает-то?

– Чрево не от еды - а для еды, - заметил Бортень, важно подняв палец.

– А не много ли, сосед, на одного старого земника приходится? И здоровьем ты не обижен - да и на язык, как я погляжу, до сих пор скор?

– Какие телеса - такие и словеса, - отрезал Бортень, грозно насупив брови, но больше для виду, в душе чрезвычайно польщенный словами Брыля.

Все эти беззлобные шутки давно уже вошли в привычку у двух старых товарищей, живших бок о бок не один десяток лет. Отсмеявшись, Бортень наконец-то соизволил обратить свое внимание на окружающих - и увидел Лиго.

– Лиго?!
– изумился он и его мохнатые брови взметнулись вверх.
– Пресвятой лик солнца! Ты ли это, мальчик мой?

Из рода Бубиласов происходила мать Лиго - а потому и Бортень, как ни крути, доводился ему также родней, причем довольно близкой.

– Вот уж чудо из чудес!
– гудел Бортень, поспешая к нему навстречу.
– Лиго, радость моя, дай я тебя облобызаю!