Чтение онлайн

Подул легкий ветерок, неся с собой прохладу - и, будто радуясь ему, встрепенулись флаги на башнях, затрепетали, захлопали полотнищами, как птичья стая. Но дуновение было мимолетным, и прапоры снова тяжело опали на своих древках.

Сзади раздался легкий скрип половиц. Лиго мгновенно обернулся - на стене стоял утомленный чародей, выжатый весь, словно моченое яблоко.

– Как он?
– взволнованно спросил земник у витязя.

Чародей слегка кивнул и утер тыльной стороной ладони лоб.

– Пришлось, конечно, похлопотать, - сказал Мамай, доставая расшитый бисером кисет, - но самое тяжелое уже позади.

И, устало подмигнув барздуку, добавил:

– Теперь уже не о чем беспокоиться - Тренята будет жить.

А затем долго возился с душистым табаком, плотно набивая им свою старинную трубку и тщательно раскуривая ее.

Лиго тоже молчал, ожидая, пока чародей не начнет беседу сам.

И лишь выпустив с наслаждением несколько колец сизого дыма, которые тут же приняли форму кораблей и уплыли, покачиваясь, вдаль за крепостные стены, Мамай наконец продолжил:

– Если ты не против, я там пока оставил присмотреть за Тренятой твоего болвана Пеколса - все-таки он хоть и вредный старый хрыч, но в зельях разных и целительстве какой-никакой толк знает. Ведь в конце концов он и старине Куреясу когда-то помогал тебя выхаживать...

И снова пыхнул своей трубкой.

Лиго кивнул.

– А где товарищ твой, Мартин?
– поинтересовался чародей.

Земник пожал плечами:

– Внизу, в гостевой - перебирает поклажу к завтрашнему походу...

И ответ глаза - ему было неловко говорить Мамаю, что Мартин чувствовал себя после сегодняшних событий будто не в своей тарелке. А если называть вещи своими именами, то дружиннику было жгуче стыдно за все свои беспочвенные подозрения по поводу Треняты в лесу. И эта мука была сильней втройне после героического поступка боярина, прикрывшего своей грудью земников от разбойничьей стрелы. А потому по приезду в крепость Мартин и не казал глаз, хоть свидетелями его позора были всего лишь его спутники. Но земники благоразумно хранили молчание, а пара копейщиков была слишком занята хлопотами возле Треняты, чтобы вести с кем-либо разговоры на эту тему.

Но чародей, будто читая мысли барздука и посасывая при этом свою трубочку, словно невзначай заметил:

– А ведь стрела была не только отравлена...
– и выпустил кольцо дыма, которое сперва приняло облик ухмыляющегося черепа, а затем медленно растаяло в воздухе.

– Там было что-то еще?
– опасливо спросил Лиго.

Чародей кивнул:

– Да, мой мальчик - на стрелы этого лиходея Мелеха были наложены сильные заклятия. И, хотя он сам этого не знал, он исполнял отнюдь не свою волю...

И замолчал.

И то ли поднимающаяся снизу прохлада заползла под платье земника, то ли в словах чародея прозвучала скрытая угроза, но Лиго поежился в нехорошем предчувствии.

– А чью же?
– осторожно спросил земник.

Мамай вынул трубку изо рта и внимательно посмотрел на барздука.

– Ты разве не догадываешься?
– спросил чародей, не спуская глаз с земника.

И Лиго тихо шепнул:

– Ордена?

И, будто в подтверждение его слов, откуда ни возьмись, налетел порыв ветра, хлопнули флаги, норовя сорваться с древка, заскрипели деревянные башни. И снова наступила затишье.

– Ты больше не произноси на открытых пространствах этих слов, мой мальчик, - сказал Мамай, насупив брови.
– Звери, птицы, мошка - всё имеет уши. Не говоря уж об этих.

И он ткнул чубуком в порхавших в отдалении нетопырей.

– Да и ветер порой разносит слова быстрее, чем они были произнесены...

– Но ведь мы уже далеко на юге!
– воскликнул земник.
– Ведь мы так много прошли за всё это время!

– И что с того?
– оборвал его чародей.
– Соглядатаи Врага кругом - и ты уже успел в этом убедиться не раз.

Земник поник головой и замолчал. А затем, спустя время, тихо сказал:

– Иногда мне кажется, что это всё зря. Что ноша моя непосильна для меня, чересчур тяжела. Ведь я всего лишь молодой барздук, недоучка вайделотской школы - а опасности подстерегают на каждом шагу...

Мамай сурово посмотрел на земника:

– Опасности? На каждом шагу?

И, запрокинув голову, расхохотался.

– Да ты, мой мальчик, их еще и не видел-то!
– смеясь, сказал чародей.
– Или ты те мелкие происшествия, что с вами приключились за весь этот путь, считаешь опасностями? Нет, мой дорогой мальчик, настоящие опасности начинаются вон там!

И он порывисто показал рукой вдаль, за острый частокол крепостной стены, туда, где уже в наступивших сумерках высились на лесных просеках и пойменных лугах огромные приграничные камни, белесо торчавшие вкривь и вкось на черте кордона Неманской державы, отделяя ее уделы от диких пустошей южных земель.

– Там, мой милый Лиго, нет больше ни великокняжеского ополчения, ни приграничной стражи, которые могли бы тебя защитить. Нет там больше ни одной безопасной корчмы, уютного поселения или крепости с надежными стенами, за которыми можно в случае чего укрыться и подать весть о помощи друзьям. Да и друзей там тоже больше нет - а потому и рассчитывать приходится только на себя! Все тропы лживые, а дороги ненадежные - и за каждым поворотом тебя ждет смерть. И так - до самых Лесистых гор! Пустоши, болота да дремучие заросли, по сравнению с которыми самые густые пущи Земиголья выглядят как ухоженные рощи. Вот что такое опасности, дорогой мой мальчик!

И Мамай сурово посмотрел на земника.

– Но если ты думаешь, что это всё - то ты очень заблуждаешься, Лиго!
– сердито продолжал чародей.
– Там тебя подстерегают такие твари, по сравнению с которыми волколаки покажутся всего лишь бабушкиными сказками, а все виденные тобою разбойники будут вспоминаться как милейшие люди, вышедшие на большую дорогу лишь слегка пошалить. Вот это и есть настоящие опасности!

И Мамай зло пыхнул трубкой, грызя чубук.

Земник, потупив голову, тихо спросил:

– А битва у Синей пущи, она тоже покажется детским лепетом?

И пронзительно посмотрел в глаза чародею.

Мамай от неожиданности осекся, закашлялся и замотал головой.

А затем, утерев выступившую то ли от крепкого табака, то ли от воспоминаний слезу в уголку глаза, еще более тихо сказал:

– Нет, мой мальчик - то была великая битва! Одна из самых великих, которые я когда-либо знал...

И свесил свою чубатую голову, стараясь скрыть предательскую слезу.