Чтение онлайн

От гиканья и громкого топота проснулся и ратник. Тренята протер глаза, осмотрелся вокруг и, заприметив далеко позади копейщков и Пеколса, заорал им что было мочи:

– Не отставать! Держаться вместе!

И также поскакал вперед, догоняя двух земников, уже въезжавших под своды пущи.

***

Лес встретил барздуков не только долгожданной прохладой, но и угрюмой тишиной с тенистым полумраком. Подождав своих отставших спутников, Мартин и Лиго понемногу привыкали к сумрачному освещению после яркого солнца.

– Ну, что скажешь?
– спросил Лиго у Мартина.

– Скажу, что чую во всем этом какой-то подвох, - сказал дружинник.
– Так что ты посматривай хоть краем глаза и на этого Треняту, и на его копейщиков. Но не забывай также и по сторонам поглядывать, дабы чего вдруг не проворонить.

И Мартин криво усмехнулся.

Тем временем уже подоспел и сам ратник.

– Куда вас несет-то?
– недовольно спросил он, подъезжая к земникам.

– Да вот, до темноты хотим на заставу вашу попасть, - поддел его Мартин.

Ратник быстро глянул на земника, но ничего не сказал. А, дождавшись Пеколса и копейщиков, вдруг резко сказал:

– Ну, вот что, господа барздуки! Нравится это кому-то или нет, а с этой минуты подчиняться вы будете мне! Потому что я дал слово вашему товарищу доставить вас к нему живыми и невредимыми. А младший боярин Юргис Тренята слово своё держит твердо!

И ратник многозначительно глянул на земников.

– Поэтому по лесу будем ехать в следующем порядке - впереди я, посредине вы, господа земники, а замыкающими будут мои люди! Никаких возражений я даже и слушать не хочу до тех пор, пока не выберемся на ту сторону этой пущи. А уж там, на той стороне, можете жаловаться на моё самоуправство кому угодно и как угодно!

И, не давая даже и рта раскрыть кому-либо из барздуков, развернул своего коня и решительно двинулся вперед. Опешившие земники попытались было оглянуться, но увидели хмурые и настроенные очень серьезно лица копейщиков.

– Вот тебе и дела!
– крякнул Мартин и положил руку на свой клинок.

Спереди раздался резкий голос Треняты:

– Сударь Мартин! Я отлично запомнил ваши боевые навыки еще вчера - но я бы вам настойчиво не советовал пытаться применить их на мне и моих людях. Ибо я буду вынужден доставить вас всех к вашему товарищу в связанном виде, что, думаю, не добавит вам хорошего настроения. Поэтому, будьте добры, во избежание всяческих недоразумений оставьте свой меч в покое - и приберегите его для других случаев. Надеюсь, правда, что всё-таки боги отведут от нас такие непредвиденные случайности.

Но дружинник, чья честь уже была задета, тут же вспыхнул и выхватил клинок:

– И не подумаю, сударь!

Копейщики тут же двинулись вперед, выставив перед собой пики и направив их на Мартина. Тренята поднял руку вверх, приказывая остановиться и, тяжело вздохнув, подъехал к Лиго.

– Сударь Лиго, - сказал ратник, - я так понимаю, вы среди земников за старшего. Пожалуйста, поверьте, в моих интересах доставить вас всех живыми и как можно скорей к вашему другу Мамаю. Он сам вам всё расскажет, почему не смог приехать лично за вами в корчму. Поэтому я искренне надеюсь на ваше благоразумие - будьте так добры, отдайте приказ вашему товарищу вложить меч в ножны.

И пристально посмотрел на барздука.

Лиго прямо встретил его взгляд и, не увидев там ничего такого, что могло бы вызвать хоть толику сомнений, тихо сказал:

– Я вам верю, сударь!

И затем возвысил голос:

– Мартин, спрячь, пожалуйста, меч!

Дружинник с яростью посмотрел на Треняту, затем на его людей и спросил:

– Лиго, ты уверен вполне?

Но Лиго молчал.

Мартин зло сплюнул - и со звоном вставил клинок в ножны.

– Благодарю вас, господа!
– кивнул Тренята.

Развернулся - и с подчеркнутым достоинством снова двинулся вперед.

Настроение у всех было испорченным. Так и ехали снова молча, каждый думая о своем да посматривая время от времени по сторонам.

Тропа в пуще вилась неспешно, крутилась ужом в разные стороны, неожиданно сворачивала и затем снова распрямлялась подобно выпущенной стреле. Вскарабкивалась на густые прихолмки вверх и снова скатывалась вниз в глухие сырые распадки. Тренята ехал впереди, настороженно всматриваясь и вслушиваясь в окружающее. За ним, несколько поуныв, трусили на своих пони земники - Лиго следом за боярином, время от времени поглядывая по сторонам, но больше погруженный в свои мысли; ворчливый Прок подозрительно зыркал то вправо, то влево, крутя своей взъерошенной головой; Мартин, который так и не спускал руки со своего меча и вслушивался скорее в то, что происходит сзади него, словно ожидая подвоха со стороны копейщиков или какого удара в спину. Но сами копейщики, казалось, и вовсе не обращали внимания на вздрагивавшего чуть ли не при каждом их шорохе барздука, и больше глядели по бокам на клубящиеся кусты да заросли.

Ехали, ехали, и вдруг как-то неожиданно для себя вдруг обнаружили, что и звуки все вокруг тоже куда-то пропали, будто сгинули. Даже топота копыт не было слышно - он надежно тонул в замшелом ковре под ногами. Ни тебе треска веток, ни шума ветра в вышине - только одна какая-то обволакивающая тишина, густая, будто сбитень. И казалось, что и сами движения в этой сонной пуще становятся какими-то вялыми, замедленными, будто в дрёме.

И тут словно ветром донесло из кустов еле слышный то ли шепот, то ли приворот колдовской. Чьи-то губы шептали: "На море-окияне, на острове Буяне сидит бабушка немилая со своим рукодельем. Перед ней волчок - золотой иглой зашивает роток, зашивает глазок, чтоб ни крикнуть, ни глянуть, ни посмотреть, чтобы заснуть крепким сном на веки-вечные. Головы ваши чугунные, веки тяжелые, руки слабые. Спите, дремлите, ко мне придите. Слово моё крепко, нет от него отвороту - как и у вас нет сил..."

Тренята мотнул головой, провел ладонью по взопревшему лбу, словно смахивая наваждение - сон так и накатывал предательски на путников.

"Что за чертовщина?" - вздрогнул Тренята, протирая глаза.

И, слегка оборотившись, видел, что барздуки также клюют носом, мерно покачиваясь в седле своих нагруженных пони. А чуть дальше, за ними, также свесили обвязанные головы его копейщики.

– Не спать! Не спать! Гляди в оба!
– вдруг крикнул боярин и с гиком вздыбил коня.

Но его звонкий клич как будто потух в окружающем сонном мареве.

– Да что же это такое?
– изумился Тренята и, развернувшись, огрел плеткой пони земников.

Те осоловело похлопали своими глазами, а затем, будто очумев, вдруг громко и недовольно заржали, топая копытами. Барздуки открыли свои глаза, недоуменно осматриваясь вокруг. А Тренята уже лез назад, расталкивая сонных земников и пытаясь добраться до своих дремавших копейщиков. Те сидели в седлах, свесив головы чуть не на гривы своих коней, и спали самым безмятежным образом.

– Не спать! Подъём! Тревога!
– орал взбешенный боярин, нещадно стегая плетью и своих нерадивых ратников, и их осоловелых коней.

И в этот миг вдруг раздался громкий и пронзительный свист - вылетел неожиданно из густых зарослей, будто каленая стрела, и нещадно ударил по нервам. Свист был протяжный, злой, торжествующий - он разрезал сонное марево, словно клинок масло. И стал кромсать нещадно слух и души путников.

А когда злодейский посвист утих, из зарослей где-то впереди раздался глумливый и едкий смешок. И гнусавый голос произнес:

– Ну что, боярин, посчитаемся наконец?

Не было ни треска падающих поперек дороги бревен, ни писка выпущенных стрел, ни страшных криков или ругани. Просто кусты впереди шевельнулись - и из них вышел Мелех, зло ощерившись желтыми зубами и с самострелом в руках наперевес.