Чтение онлайн

Мила бросила взгляд на сгорбленную фигуру женщины, рыжие волосы с отросшими седыми корнями и узловатые пальцы. С такой заботой Аида заставила Милу выпить горячий чай, а взгляд такой теплый и такой ласковый, когда она гладила Милу по волосам, что Мила вдруг почувствовала, что значит материнская забота и ласка от совершенно чужой женщины.

Вот так в ее жизни получается, что она сближается с незнакомцами внезапно и сокрушительно и каждом из них черпает что-то новое, что-то для себя, что-то милое сердцу. Получает уроки, которые не смогли ей дать родители.

Мила оглядела чисто убранную комнату и на глаза бросился портрет молодой девушки. Радостная улыбка обнажила щербинку меж зубов, а полная фигура втиснута в джинсовый комбинезон. Край рамки был опоясан черной лентой.

Аида заметила взгляд Милы и ее глаза наполнились слезами.

— Это с тех времен, когда она еще была здорова. Моя девочка.

Мила сжала грубые ладони в руке, в немой и бесполезной попытке утешить. Аида улыбнулась сквозь слезы.

— Она так любила мой борщ. Хоть каждый день ей готовь!

— Это правда самый вкусный борщ, который я пробовала, — Мила помолчала. — Мне очень жаль.

Аида смахнула слезы и отошла к столу. Мила еще раз оглядела комнату и пробормотала:

— У вас выключатель скотчем залеплен. Не замкнет?

Аида замерла с чайником в руках. Вздрогнула всем телом.

— Макошка всегда оставляла свет включенным и ждала меня. Захожу во двор и начинаю искать наши…свои окна. Если есть свет — значит все в порядке, доченька моя дома, сидит с книжкой в руках и ждет меня…

Рыдания проглотили последние слова и теперь Мила в утешающем жесте усадила Аиду на диван. Материнские слезу отдавались болью с сердце Милы, и она заплакала вместе с Аидой, оплакивая ее дочь, так рано ушедшую и познавшую лишь боль и страдания болезни.

Потом они пили чай со сладкими ватрушками. Аида уже могла спокойно говорить, что все еще готовит очень много еды, все что любила ее Макошка — борщ, ватрушки, неизменное клубничное варенье в розочке.

Аида уложила уставшую Милу на диван и укрыла широким платком.

— Но мне надо идти, — слабо запротестовала Мила, хотя ей было так хорошо и спокойно в тиши маленькой комнаты с запахом вкусностей в воздухе.

— Поспи, тебе надо отдохнуть. Ты ночью хоть спала? А то вон какие синяки.

При воспоминании о прошедшей ночи Мила спрятала зардевшиеся щеки под шаль и вспомнила горячие жадные ласки Жаната и собственное счастье рядом с ним.

Как легко было бы встать сейчас, выйти отсюда и вернуться в квартиру Жаната. Ждать его, чтобы броситься в его объятия в несдерживаемом порыве. Вдохнуть родной запах, которые пропитал ее саму до костей, провести по высоким скулам и легонько уколоться проступившей щетиной.

Как было бы легко, если не было бы так тяжело…

Веки Милы сомкнулись, и она проварилась в сон.

Мила почувствовав, как мужские руки подхватили ее на руки и прижали к груди. Сонная Мила вдохнула запах — теплый и привычный и в удивлении распахнула глаза.

— Жанат…

— Ты всегда должна ночевать дома. Без исключений, — произнес ровным голосом Жанат, пока он спускался с Милой на руках по лестнице. Вышел в темную ночь и осторожно усадил на заднее сидение автомобиля.

— Но Аида…

— Семен ей все объяснит.

— Я забыла ее поблагодарить. И не попрощалась.

— Семен все сделает, — по слогам произнес Жанат, сел ядом с Милой и закрыл дверь машины. Затем Жанат протянул руку к Миле, и та доверчиво прильнула к раскрытым объятиям. Спрятала нос в воротнике рубашки и вдохнул запах.

— Что случилось? — спросил Жанат, прижавшись губами к ее макушке.

— Отец… — выдохнула Мила.

— Что? Что он тебе сделал?

Мила чувствовала, как напряглось тело Жаната, как гулко застучало сердце у самого уха и от этой самоотверженности у нее перехватило дыхание. Она успокаивающе положила ладошку себе под щеку, туда где билось львиное сердце и ответила.

— Сын его старого врага заразил меня в отместку за что-то плохое, что сделал отец в молодости.

— Ты хочешь, чтобы его нашел? — сразу отреагировал Жанат. Мила тихо засмеялась.

— Тебе в пору открывать сыскное агентство, отлично справляешься, — затем серьёзно продолжила. — Нет, я слишком устала от встреч прошлого.

— Как его зовут? — голос Жаната звучал глухо и Мила не видела выражения его глаз, которые сузились в предвестии сокрушительной ярости.

— Болат.

Тело Жаната вновь напряглось и сердце уже стучало быстро-быстро под теплой ладонью Милы, а дыхание стало рваным и отрывистым.

— Ты, — Жанат откашлялся. — У тебя еще что-то есть к нему?

Мила вскинула взгляд и посмотрела у темные непроницаемые глаза Жаната. Он ждал ответа, замерев огромной тенью на заднем сидении.

— У меня к нему нет ничего, кроме…

Ненависть? Злость? Обида? Мила искала ответ и Жанат кажется даже перестал дышать.

— Да ничего нет. Честно. Ни хорошего, ни плохого.

Когда Жанат шумно выдохнул, Мила поняла, что дала самый правильный ответ на вопрос. Она прижала руку все еще к бешено стучащему сердцу Жаната, мягко поцеловала в стиснутую скулу и прошептала:

— Тише, тише. Выдохни.

Жанат хрипло засмеялась и в темноте салона безошибочно нашел губы Милы и впился в них глубоким медленным поцелуем. Нежным, дарящим ласку и пытающемся передать что-то, чего они не могли сказать вслух. Когда уже дыхания не хватало и нужен был жадный глоток воздуха, они оторвались друг от друга, но не отодвинулись. Губы все еще прикасались друг к другу, когда Жанат прохрипел:

— Я становлюсь ужасно банальным. Но я так скучал.

— Я тоже.

И вновь они слились в поцелуе, на этот раз в страстном требовательном танце. Жанат обхватил лицо Милы рукой и углубил вторжения жаждущего языка. Тихие стоны Милы подогревали все более распаляющегося мужчины, что он уже не мог себя сдерживать и смял в ладони грудь Милы.

— Хочу, — прохрипел Жанат в шею Милы и покрыл нежную кожу горячими касаниями губ и языка. Он всасывал кожу, покусывал ее, оставляя огненные метки собственности. Стоны Милы становились все громче, и ее рука уверенно сжала напрягшийся член Жаната, как дверь машины открылась и за руль сел Семен.

Даже если он уловил что-то порочное в воздухе, то не подал виду, так как был намного воспитаннее бесцеремонной наглой Соньки. И спасибо Семену за его тактичность и молчаливость, даже когда с заднего сидения слышались учащенные дыхания Жаната и Милы. Они сидели в разные концы сидения, словно боялись нечаянным движением сорвать пломбу и даже третий человек в машине не остановил бы их от страстного слияния.