Чтение онлайн

С другой стороны, — думал сьер Леоно, мрачно дочитывая свои записи, — если я с ним пойду — чем это лучше? Он может убить меня в любой момент, тем более в Чащах…

Я хочу увидеть эту маску; очень хочу. Но не настолько, чтобы отдать за нее жизнь. Наверное, посох Змея ничем не хуже. Дикари верили, что он может вызывать дождь, хотя эта легенда кажется мне совсем невероятной…

Даже если я получу маску, думал сьер Леоно, что дальше? Я — ученый, а не варварский жрец. Ворон мне не нужен… С маской или без нее, сьеру Леоно не заглянуть ни на древние дикарские небеса, ни в их преисподнюю. Нельзя увидеть то, во что не веришь.

Потеряет он маску окончательно или положит в свой домашний музей, прежний смысл его жизни исчезнет… Придется начинать заново, опять что-то искать… Почему бы не посох Змея, в конце концов?

Он сам не замечал, какие именно слова повторяет вслух. Любимый, тысячу раз проверенный текст кончился неожиданно для самого переводчика. Длинное чопорное лицо сьера стало грустным и немного растерянным.

Белесый смотрел на своего нанимателя не без сочувствия. Забавные чудаки… Ищут забытые реликвии в Чащах и, слава богу, ничего важного найти не могут. В руках этого сьера даже подлинный Лик Ворона будет не опасней раскрашенной деревянной миски для супа. Не рискуя смотреть в лицо, Капитан оглядел нервные, скупо жестикулирующие руки заказчика. Да, этот симпатичней других и надпись перевел почти правильно… Стоило, хотя бы из жалости, нацарапать что-то на клочке бумаги, который никто не мешает потом выбросить… Вон как обиделся!

Что делать! Сьеру незачем знать, что переведенная им надпись содержит в себе ловушку. А то и несколько. Жрецы втайне передавали друг другу эти записи. В еще большой тайне они передавали устные пояснения к записям. Как правило — шепотом, на смертном одре. В таких надписях большинство действий указано правильно, но два или три — ложные и должны кончиться гибелью… По крайней мере, гибелью обычного человека или слишком храброго жреца, который сунется к святыне без разговора с хранителем… Белесый знал это еще до того, как начал ходить в Чащи, а с тех пор много раз убеждался на собственном опыте.

По заброшенным храмам вообще нельзя ходить, уткнувшись носом в бумажку, но Капитан Део не взялся бы это доказывать ученым сьерам.

Даже выговор сьера Леоно его подспудно раздражал. «Мада-джа» — говорил тот с ударением на последнем слоге. На самом деле название забытого города состояло из множества свистящих и шипящих звуков. Большинство их сьер Леоне не выговорил бы, но делилось слово иначе: «Мада-джааааа», каждый из слогов был по-своему ударным, а последняя гласная максимально растягивалась с постепенным понижением звука.

В сущности, это знание ничего теперь не стоило: не все ли равно, как называть забытый, заброшенный храм! Белесый сам дивился своему раздражению и давил его на корню.

Сьеру Леоно он постарался поклониться особенно почтительно, самым твердым голосом пробормотал все положенные случаю заверения и в итоге вышел на улицу с облегчением, заметно недовольный собой.

Снаружи припекало полуденное солнце, делая тень от домов особенно густой и сочной. Белесый заплатил водоносу, с удовольствием глотнул тепловатой воды из родника, ответил на оклики каменщиков, обедающих прямо на ступенях неоконченного особняка, подмигнул Люсии… Чтобы разглядеть их всех — Люсию, каменщиков, водоноса на ослике, оборванных детей, с тихим визгом гонящих друг друга к повороту улицы, — Белесому пришлось проморгаться, отгоняя непрошеные виденья. Такое бывало часто. Город казался нелепым, неправильным. С другой стороны, он был единственно существующим. Трудно поверить, что дома не стоят здесь вечно. А ведь прежний город лежал за поворотом Реки, полдня пути к северу… Гулкий и светлый, каменный, безо всей этой раскрашенный штукатурки; с холодным, как лед, священным колодцем, доходящим, кажется, до преисподней, с острым блеском меди, золота и голых, умащенных маслом человеческих тел, с шакальим визгом по вечерам… (Новые поселенцы быстро извели шакалов Серпорукого, заменив их сонными желтобрюхими псами.) Совсем другой город, острый и опасный; памятный, хотя вряд ли будущий Капитан Део любил его больше, чем этот.

Зевающая Люсия стояла на крыльце дома сьера Мореного. Первая городская красавица оделась как обычная горожанка — в тонкую блузу без корсета и полотняную юбку. Черная кружевная шаль прикрывала косы и щеки. В таком скромном виде Люсия ждала подружку-горничную. Работать ей еще рано.

— Привет, капитан!

— Добрый день и звонкой удачи, милая!

— Удача, мой добрый капитан, ждет меня и вас, когда вы, наконец, ко мне заглянете.

— Куда мне, Люсия! Чтоб припасти храбрости и собраться к тебе, бедному брадеку нужно неделю не заглядывать в зеркало даже для бритья. С такой красавицей я могу только здороваться…

Все эти слова были ритуальными. Такими же ритуальными, как шлепок по Люсииным ягодицам. Тут, на улице, тонким и жестким рукам Белесого нашлось много дел: пожать ладони дюжине приятелей, похлопать по двум женским талиям, даже потрепать затылок маленького Манито, который тот подставил, а потом с торжеством оглянулся на остальных мальчишек.

С неучеными людьми, ничего не знающими о затерянных в Чаще храмах, Капитану Део было легче, но что делать! Заказчики — народ особый. Хорошо, что чудаковатого сьера удалось оставить дома. Сунься он в храм со своими записями, Белесый точно потерял бы клиента… Не только Белесый, живьем сьера оттуда не вывел бы ни сам Ворон, ни даже Ангел Господень, если верить святым отцам, способный на всяческие чудеса похлеще Ворона…

Проходя мимо собора Скорбящий Матери, Белесый сделал Священный знак и поклонился, почтительно глядя на пустые решетчатые окна. Именно пустые. Внутри храма Белесый чувствовал не присутствие бога, а полное, оглушительное Его отсутствие. Это ошеломляло, потому что на самом деле Бог или, скорее, боги, доступные Белесому, были повсюду. Он ощущал фонтанчики силы, наводнявшей любое пространство — Чащи, море, город… (Про Реку и говорить смешно, Река в любые времена останется богом — и не слабым.) А собор был пуст, и эта пустота казалась Белесому чудом, доказывающим силу странного, неизвестного ему Создателя. Впрочем, Капитану Део не было дела до непонятной силы, и тем более глупо придираться к Его жрецам. Из своего беспамятного прошлого Белесый знал, что любым жрецам приходится лгать и плутовать чаще, чем им бы хотелось.

Из боковой двери вышел падре Микаэль, и Капитан снова склонил голову. Он был в долгу у Падре, у единственного человека в этом городе… Может быть, и во всем этом мире.

Года три назад на ступенях этого же собора очнулся тот, кого бродяги приграничья теперь, три года спустя, называли Капитаном Део, а совсем темнокожие туземцы, живущие в Чащах, — Белесым. Тогда он не знал этих имен, не помнил своего настоящего имени… Вообще ничего не помнил. Кое-что понимал; что-то делал без раздумий — иногда странное… Но знания приходили внезапно, ниоткуда, и так же прятались… Да, он и тогда не был беспомощным; безопасным тоже, честно говоря, не был. Уличные подонки это раскусили сразу. Но устроиться в городе, врасти в местную жизнь и найти себе занятие по душе ему помог именно Падре.

Падре Микаэль с самыми добрыми намерениями даже наводил справки о его прошлом, но не преуспел. Казалось, что взрослый мужчина, странный альбинос с прозрачными серебристыми глазами и сероватой, как подмокший песок, кожей появился возле собора ниоткуда.

Разумеется, люди из стражи тоже пытались проверить его прошлое — с худшими мыслями. Сьер Данго Морено, настоящий королевский капитан, ни на миг не поверил в безобидность этого незнакомца. (Сьер Данго до последнего не верил и в потерю памяти у Белесого.) Однако они тоже ничего не нашли — ни хорошего, ни плохого; вообще ничего, как будто этот человек прежде, до своего появления на ступенях собора, жил за великим океаном. Или, может быть, не существовал вовсе… Самого Белесого это не беспокоило. Он удивлялся, но так и не заставил себя хоть немного встревожиться.

Теперь, три года спустя, Белесому казалось, что он жил тут всегда. Так же казалось горожанам. Он сумел войти в их жизнь плотно, без зазора, как входит клинок в специально для него сделанные ножны. Даже королевская стража научилась ему если не верить, то хотя бы доверять. У каждого бродяги свои секреты, но преставления о добре и зле у Капитана Део мало отличались от представлений сьера Данго и даже падре Микаэля… В сущности, думал Белесый, они вообще различаются мало. Тем более у сильных мужчин, поневоле берущих добро и зло в свои руки… Зато Белесый свободней этих двоих. Оказаться на месте королевского офицера или, не дай бог, падре Микаэля он ни за что не хотел бы.