Чтение онлайн

Он ничего не должен — ни далекому королю, ни, тем более, непонятному, оглушающему своим отсутствием Богу. (Капитан Део ничего не имел против властей земных и небесных; даже жалел их в каком-то уголке памяти, по большей части скрытом от него самого.) Он свободен. Дойдя до этой мысли, Белесый ухмыльнулся. Новая сумка с ножом, флягой, мотком крепкой пеньки и еще полудюжиной самых необходимых предметов. Босые ноги. Выгоревшие, зато целые и крепкие штаны. Конечно же, свободен. Глупо ликовать, зато сущая правда. Эта радость была с ним не всегда. Определенно.

Он уже пришел домой; к хижине, которая считалась теперь его домом и вполне устраивала в таком качестве. Перебравшись от Порто-Торо, пьющего ворчливого сапожника, склонного по пьяни рассуждать о сотворении мира и его конце… (Белесый так и не понял, почему эти вопросы так волнуют его бывшего хозяина. Но волновали — до драк, до истерики…) Теперь Капитан Део жил в красе и холе, по сходной цене, хотя Мария, красавица-чоло с выводком разномастных малышей, стыдилась брать с него плату: иногда Капитан Део выкидывал ее особо буйных любовников… По большей части мужчины сами боялись трогать хозяйку, у которой такой жилец, но Мария считала его едва ли не благодетелем.

На бедной улице домик Марии бросался в глаза, как новая игрушка, забытая ребенком в сточной канаве. Стены блестели свежей розовой краской, во дворе под окнами цвели розы, лилии и яркие местные цветы, круглые и пушистые, как голова мулатки. Капитан Део ни в одной из своих жизней так и не узнал, как их зовут. Вместо занавесок в окнах развевались гирлянды пеленок, пестрых тряпок, нарезанных из старых юбок Марии. Под крыльцом дремал большой рыжий пес. Клемина, она же Ниточка, старшая дочка, тонким неустоявшимся голоском баюкала самого младшего из своих братьев.

Устав слушать бесконечное агуканье, мужчина наконец вошел в комнату, красно-сине-коричневую от домотканых покрывал и половиков. Девочка смолкла, едва не поперхнувшись. Белесый вздохнул, виновато улыбнулся и быстро прошел к себе. (Если бы Ниточка дичилась его меньше, он спросил бы слова колыбельной. В них было что-то важное, хотя, по правде говоря, он не понял ни черта. Но девочка никогда не пела при квартиранте. Только тихо шикала, торопливо укачивая малыша.)

Дома — подумал Белесый, сев на кровать, прислонясь к выбеленной стене в том месте, где его голова и плечи уже оставили темный засаленный след. — Дома. Тоже дом, не хуже любого другого…

Даже лучше, хотя сравнивать не с чем. Только с домом сапожника, пахнущим кожей и кисловатой грязью… Не обильной, но застарелой. В доме Марии пахло молоком, пахло любовью. Белесому нравились оба этих запаха… Иногда, когда сердце Марии было свободно, она приходила к жильцу, но постоянный запах чужой любви нравился Белесому больше… С полчаса он провалялся на кровати, безо всяких мыслей глядя в свежий, недавно побеленный потолок.

Сьеста кончалась. Капитан Део пересчитал задаток, ссыпав часть серебра в узкий кожаный кисет. Кисет сунул под подушку. Мог бы оставить на столе, но так скромнее. Хотя… Щелчок пальцев, какое-то шипение, которого сам Белесый не понимал, и Капитан Део был бы уверен, что никто не тронет его деньги. Проверено — если так сделать, нормальный человек не заметит вещь, даже нащупав ее рукой на столе… Ну и что? Ему не хотелось лишний раз вспоминать о своем странном умении. В этом доме все равно не воруют.

Нужный Белесому человек был на месте, в кабаке, который хозяин назвал «Прекрасной Хелен». Остальные звали его «Титьки Красотки», сокращая и это непринужденное название то так, то эдак, а то вовсе неприлично. Те из брадеков, которые не совсем одичали в Чащах, любили это заведение. Хозяин, кривой Тутос, был не лишен романтизма: пиво держал только свежее и грязь на столах не разводил. Но сейчас светлый, обшитый корявыми досками зальчик пустовал. Возле Лютра не было никого и ничего, кроме пары еще полных кружек.

— Привет, Корноухий! — бросил Капитан Део, садясь.

Лютр поморщился. Часть левого уха он потерял в детстве, от которого в памяти вообще осталось мало хорошего. Напоминать об увечье позволялось только близким друзьям, и то не всем. Только тем, которые способны его вздуть. Правда, за глаза все горожане звали этого брадека Корноухим. Имя Иммануэль не шло ему совершенно, а фамилию Лютр он выдумал самостоятельно, собрал по буквам с помощью пары костей и клочка потертой карты, изображавшей какие-то никому не известные края… На самом деле Иммануэль Лютр был сыном туземки, тогда еще девочки, приблудившейся в город и протянувшей в нем лет десять. Если такой мальчишка не сдох в детстве, а вопреки всему вырос в крепкого жилистого мужика, нужна же ему какая-то фамилия. Даже сьер Морено, капитан стражи, признавал это.

Впрочем, судьба Корноухого оказалась не такой уж несправедливой. Человек он был неплохой, и дела у него шли совсем неплохо. Хороший охотник, красавчик, один из опаснейших мужчин по эту сторону Реки и невероятно удачливый игрок, Корноухий владел паем в лучшем городском трактире с комнатами для приезжих; в другом городе, поцивилизованней, такое заведение звали бы гостиницей. Лютр уже подумывал: а не пора ли ему жениться?

Обернувшись, он пододвинул Белесому одну из своих кружек… Капитан Део не любил светлое пиво, и Лютр знал это. Длинные туземные глаза хитро щурились. Взглянув на его прищур. Белесый злорадно улыбнулся и выхлебал разом полкружки; оба расхохотались.

— Не грусти! — и Белесый позвенел над его целым ухом монетами.

— Хм! — хмыкнул Лютр. Он попытался нахмуриться… Но нахмуриться убедительно даже с его физиономией, смазливой и слишком выразительной для честного человека, не получилось.

…Жениться, кроме прочего, означало остепениться и прекратить вылазки в Чащи. Когда-то Корноухий ходил туда по необходимости, ради заработка. Теперь нужды не было. Оставалось либо бросить, либо признать, что деньги ни при чем и Лютр, хоть осыпь его золотом, не высидит в городе больше месяца. Что он — полоумный брадек, не лучше Пол-петра, Белесого, Жженого Кота и десятка других помешанных, над которыми Корноухий сам от души потешался.

— Не грусти! — повторил Капитан Део.

Корноухий и тут хитрил. Ходил в Чащи только с Белесым, якобы по большой дружбе и за двойную плату… Дружба у них вправду была, а двойной платы Иммануэль Лютр стоил не меньше любого другого брадека. Но если заказы долго не подворачивались, Корноухий запускал все дела тут, в городе, и лечил тоску жуткими дозами пива, в конце концов срываясь на напитки покрепче… Нет, Лютр мог хитрить хоть с другими, хоть с самим собой, но звон серебра в кошельке Белесого казался ему нежней и мелодичней, чем звук золота в его собственном кармане.