Чтение онлайн

— …Не такие уж деньги, — думал Капитан Део, догрызая припекшуюся лопатку. — Лютру они не нужны. Шкиля, мясник, тоже зарабатывает. Слава богу, его Хусита может сама справиться и с лавкой, и с балбесом-племянником, который рубит мясо во время отлучек хозяина, а в остальное время перебивается таким же случайным доходом. Даже Бенедикт, то есть Пузо, всегда может перекантоваться вышибалой… Господи, да он перед этим выходом жил в «Красном бархате»!

Белесый знал, что там хорошо. По крайней мере, сам он когда-то жил в «Бархате» как сыр в масле. Нет, тот, кто не пропадет в Чащах, он и в городе выживет. В Чащах трудней… Но так здорово!

— Ну и дрянь сырая… — сказал Лютр, суя недогрызенную ляжку в горячие угли.

— Дурак, пересушишь! — это, конечно, Шкиля.

— Я не кот и не мясник, чтобы грызть сырых кроликов!

На самом деле Корноухий похож на кота, но… Кстати, о котах, думал Белесый, досасывая кость.

За его спиной, в Чаще, лежит пард, гладкий томный красавец в темно-коричневых пятнышках… Сытый. Что ему понадобилось? Кости от водосвинки? Приличные парды охотятся ночью и с голоду, они ленивые, парды…

Нужно спросить. Белесый смылся от костра в лес под самым частым предлогом. Тихо ступая, скользнул глубже, дошел до нужного куста, за которым ждал кот, теплый, мягкий и красноватый, как земля в Чащах. Если бы Белесый не знал, что он там лежит, ни за что бы не увидел.

— Пш-х… — тихо сказал Белесый, и на морде, почти неразличимой, вспыхнули глаза — ледяные, зеленые, чудовищно чужие всему теплому и мягкому. Глаза Белесый узнал — это существо был его другом, но другом страшноватым, при том что обычного кота Чащи Капитан Део мог прогнать, стукнув кулаком по носу.

— Па-а… — сказал самец, показывая широко раскрытую пасть с клыками. — Пу-уар… Уа-хххх…

— Ва-ар, ва-ар… — подтвердил Белесый.

Мало толку. Пусть его ждут там, в Храме, что проку знать об этом? В Чащах надо всегда и всюду ходить так, как будто тебя ждут. Так надо жить везде — хотя бы для того, чтоб не стать сонным, равнодушным… Тенью города — говорил Белесый про себя, отлично зная, что слова его несправедливы. Не так много в городе теней… Просто большинство горожан, та же Мария, ждут счастья, а не внезапного нападения. Нет, даже не так: для большинства горожан, в отличие от Белесого, внезапное нападение — вовсе не счастье.

Предупреждения не нужны, и все же Капитан Део был искренне благодарен Стерегущему-в-Чаще за то, что тот уцелел, не поддался пустоте, принесенной чужеземным Создателем, к которому, впрочем, Белесый не питал дурных чувств. Дом, где ты некогда жил, отошел другим хозяевам — честно, по закону. Глупо сердиться. Но помимо гнева и претензий как приятно увидеть в окне прежний цветок, прежнего кота! Хитрый Братец ускользнул от Неизбежности не так, как Белесый, — спрятался в Чаще, растекся в ее тварях, лианах, в тонком сизом паре между деревьями… И остался другом — лукавым, капризным, но по-своему преданным; а по-другому преданным он никогда не был, — думал Белесый, гладя шею парда, — кот, а не собака. Не польза, а красота… Скорее даже любовь, жестокая и капризная, плюющая на любую пользу. Не зря Хозяин Чащи был еще и Вечным Юношей, одним из Трех Ликов Любви, вместе с Медоустой Девой и Доброй Матерью, жнущей людей, как колосья… Вспомнив это, Белесый рассердился сам на себя, на свою память, злую и неуместную в такой добрый день, которая вот-вот приведет его к чему-то вовсе неприятному.

— В-х-х-ха… — пард извернулся на бок, махнул лапой перед носом у Белесого и, игриво перекатившись по земле, исчез в Чаще. Его собеседнику только и оставалось вернуться к костру, старательно забывая непрошеные воспоминания.

— А мы уж думали… — хмыкнул Лютр, добавив пару неаппетитных предположений… Белесый ответил. Пузо хрюкнул от смеха и тоже предположил… Нет, все-таки день начинался здорово… В Чащи стоило ходить хотя бы для того, чтоб вот так, без помех, поупражняться в чисто мужском остроумии — грубом, глупом, но таком притягательном!

Белесый выглянул из-за кустов и сделал знак Шкиле.

Три года он ходил в Чащи, не теряя попутчиков. Конечно, Белесый знал и умел много, слишком много для нормального человека. Но в первую очередь Капитан Део был осторожен. Нет, не так: он осторожничал там, где обычному брадеку это бы в голову не пришло. К брошенному, заросшему лесом храму другие вышли бы не таясь, с радостным криком… И могли погибнуть из-за пустяка вроде клубка разбуженных змей, которые не ползут в кусты, а вопреки собственной природе, остервенело кидаются на пришельцев. Но Белесый знал, что заросший лесом вход вовсе не гарантирует отсутствие внутри живого не спящего стража. И сумел убедить в этом своих постоянных спутников, того же Лютра и Шкилю… Строго говоря, вещь почти невозможная; Белесый удивлялся, как это у него получилось.

Лютр и Пузо остались в лагере, выговорив себе право пройтись по храму потом, когда (если) это станет совсем безопасным. На таком расстоянии, — думал Белесый, — страж не учует; по крайней мере, обычный храмовый страж, обессилевший от безделья и долгого голода. Шкиля рисковал больше. Он должен был ждать Белесого у входа. Скрепя сердце, предводитель выбрал на эту роль самого флегматичного из своих спутников. Двое других внушали сомнения: станут ли они сидеть снаружи, как велено? Лютр точно полезет внутрь под любым предлогом, и Белесому придется защищать его вместо войны с храмовой нечистью… Нет уж, извините! Шкилю, конечно, тоже жалко, но снаружи опасность невелика. Кем бы ни были насельники Храма, он сумеет удержать их внутри хорошей дракой… По крайней мере, Капитан Део на это искренне надеялся.

Он прошел через зал, засыпанный пометом, листьями, сухими костями, перьями, чешуей и больше всего— едким летучим прахом, в который со временем превратилась большая часть мусора. В остальном зал был пуст, темен и абсолютно безопасен. На алтарь падала узкая мрачная полоса света, зеленоватая из-за наружной листвы… Когда храм стоял на расчищенной, вымощенной известняковыми плитами площади, свет был ярким, ликующим. Он сверкал на металле и жирно, глянцево блестел на красных потеках… Белесый не хотел вспоминать. Теперь он шел в темном коридоре, отсчитывая шаги и повороты. Ра Леоно зря обижался: брадек помнил текст от буквы до буквы — и оригинал, и перевод со всеми вставками и реконструкциями. Другое дело, что, машинально переводя слова в действия, Белесый ждал, когда что-то пойдет не так. В правой руке он держал нож — длинный, узкий, напоминающий маленький меч без эфеса. В левой — смолистую ветку, готовую стать факелом. Свет в коридоре был бы нелишним, но Капитан Део шел в темноте, как будто опасался разбудить стража. (На самом деле Белесого смущали стенные росписи. Реального вреда они не причинят, но глазеть на них… Ему ли не знать, о чем говорят храмовые росписи!)

Впрочем, свет не нужен. В коридоре темно и уютно, шаги и повороты совпадают до мелочей, стражами даже не пахнет… Самое время заподозрить подвох. Белесый, впрочем, заподозрил другое — то, что не получит желанной драки с какими-нибудь старыми знакомцами. И главное, если в храме пусто, то маски Ворона в нем точно нет.

Он вошел в погребальную камеру, слишком просторную, чтобы бродить по ней в темноте. Белесый сплюнул на ветку, тихо прошипел, подражая шипу огня… Еще один осколок памяти, бог весть откуда взявшийся. Факел вспыхнул, освещая короткий ряд гробниц — три, как и сказал сьер Леоно. Страж не чувствовался ни в виде угрозы, ни даже в виде смутной сосущей тоски, которая охватывает живого от присутствия изголодавшегося мертвеца. Нагнувшись над гробницами, Белесый наконец нашел первую ловушку. Неизвестно, что в боковых, но вождь похоронен в средней. Справа и слева на крышках выбиты нереальные, выдуманные резчиком лица, а посредине… Если отвлечься от канона Путей, лицо знакомое. Какое знакомое! На вошедшего смотрел сьер Лука Даноро, сержант королевской стражи и добрый приятель Белесого. Впрочем, если верить надписи, тому, в каменном гробу, 17, а сьеру Луке за тридцать, он муж доньи Льяны и отец целого выводка брачных и внебрачных детей… Конечно! И Белесый провел пальцем по толстой черте, обвившей Дерево Жизни возле самого мужского достоинства погребенного. Молодой вождь, лежащий в гробнице, умер бездетным.

… Какой-то неизвестный тебе вождь, верно?

Он не хотел, как же он этого не хотел, нынешний Капитан Део! Как он ненавидел этот холодный издевательский голос, свой же собственный! Не все в мире зависит от нашего желания.

Свет… Много света…

Да, Белесый ненавидел эти возвращения памяти — быстрые, бесцеремонные вспышки. Но спорить поздно… Он пойман и теперь может только корчиться, как большой полосатый жук, пришпиленный на булавку сьером энтомологом.

Руки ярко, лаково блестят на солнце: кровь. Свет заливает площадь; брошенному наземь человеку лучи бьют прямо в глаза. Умирающий щурится, бледно-серое лицо блестит от пота… И все же… Обтато-как-его-там (Белесому не вспомнить длинное родовое имя; он его и тогда сразу забыл), Лающий Пес, Брошенный Богами, даже сейчас, в смерти, смеется над общими законами. Человек со вспоротым животом должен выглядеть омерзительно, а этот красив, даже слишком; и выпавшие на землю кишки отливают речным перламутром.