Чтение онлайн

Он продолжал говорить с бесподобным презрительным превосходством. Господь знает, как страшен был гнев короля, узнавшего о беспрецедентном поведении вдовы маршала Франции. Господина де Ла Рени, на которого возложили ответственность за то, чтобы она оставалась в Париже, публично отчитали и чуть не лишили должности за недостаточное усердие. Двор - и полиция задавались вопросом, каким образом прекрасная дама ускользнула из Парижа. Говорили, что она подкупила высокопоставленного полицейского чиновника, который дал ей возможность бежать в одежде тюремщика. Но забавнее всего было наивное удовлетворение герцога де Вивонна, который похвастался перед королем тем, что встретил мадам дю Плесси-Белльер в Марселе и взял ее на борт своей галеры. Он не мог понять, почему с ним обошлись так холодно.

Господин де Бретель покашлял в кулак. Его любопытные глаза - глупые, как у петуха, подумала она - не отрывались от женщины, лежавшей перед ним в постели. Он облизывал губы, заранее предвкушая, какие секреты он услышит от нее первым. Она еще казалась очень утомленной и лежала с отсутствующим видом, но скоро, без сомнения, оправится. Уже и сейчас она выглядела совершенно не так, как та беспомощная скиталица, которую он видел несколько дней назад. Он рассказал ей, какой она предстала перед ним впервые полуголая, в рваных лохмотьях, окровавленными ногами, восковым лицом и закрытыми глазами, окруженными пурпурными кругами. Она лежала на руках волосатого гиганта, который пытался влить ей между губ чай с ромом, приготовленный доктором Ордена. До чего доводит цивилизованного человека неволя у этих жестоких берберийцев.

О господи, возможно ли это? Действительно ли это та надменная маркиза, которую он видел танцующей в Версале, которую король провожал глазами все время, пока сидел за картами?

Он не мог поверить своим глазам. Нет, не может быть, что это именно та женщина, ради которой его величество снарядил корабль и призвал на помощь все его дипломатическое искусство, отправив к Мулаи Исмаилу. Но было в этом жалком существе что-то такое, что заставило его колебаться, - быть может, волосы или изящество ее суставов.

Потом, на допросе, тот раб сказал, что не знает полностью ее имени, но первое имя знает - Анжелика. Так это действительно она! Анжелика дю Плесси-Белльер! Возлюбленная короля Людовика XIV! Вдова великого маршала, погибшего в сражении! Соперница мадам де Монтеспан и жемчужина Версаля!

Ее сразу же перевели к губернатору города, дону де Лос Кобос-и-Перрандес, чьей жене было велено обеспечить ей надлежащий уход.

Анжелика поправлялась медленно. Голод и жажда сказались на ней странным образом. Если она видела, как кто-нибудь ест, пусть даже леденцы, то теряла сознание, а как только сама пыталась их есть, к ней возвращались мучительные боли.

– Что с моим товарищем?
– спросила она.

Господин де Бретель не знал. Отцы-искупители, должно быть, позаботились о нем, дали ему какую-нибудь еду и чью-нибудь одежду. Он встал и распрощался. Он выразил надежду, что вскоре мадам дю Плесси-Белльер снова станет самой собою. Она легко поймет, что у него нет желания оставаться в этом осажденном городе дольше, чем необходимо. Как раз сегодня утром, когда вышел подышать воздухом на валы, у его ног упало пушечное ядро. В действительности это место не выдерживает никакой критики. Здесь совершенно нечего есть, если не считать бобов и соленой трески. Одни только эти проклятые испанцы могут еще держаться в таких условиях. Они так же свирепы и фанатичны, как сами мавры. Он вздохнул, взмахнул, раскланиваясь, перьями на шляпе и поцеловал ей руку.

Когда он ушел, Анжелика не могла отделаться от мысли, что в его взгляде можно было прочесть что-то нехорошее, и не могла понять, в чем дело.

Вечером донья Инес помогла ей подняться и сделать несколько шагов. На следующий день она сама оделась во французские платья, которые привез в своем багаже де Бретель. Испанская дама, одетая в юбки с фижмами и огромные панье в стиле испанского двора, с восхищением смотрела на мягко спадающий атлас, облегавший тонкую талию этой французской дамы. Анжелика попросила у нее мази для лица, чтобы осветлить кожу. Она провела много времени перед зеркалом с херувимами на резной раме, укладывая волосы и вспоминая о тенистом водоеме под водопадом. Как и тогда, она увидела сейчас, что ее волосы выгорели почти добела, но по-прежнему обрамляют невинное лицо юной девушки. Загоревшая часть груди резкой границей отделялась от белой кожи. Да, ей изрядно досталось, но все же она не стала выглядеть старухой. Она стала совершенно другой. Чтобы спрятать отвратительную линию, она надела на шею золотое ожерелье.

Ей не было неприятно чувствовать себя затянутой в тугой корсет, но все же она инстинктивно потянулась за бурнусом, чтобы прикрыть обнаженные плечи. Наконец-то она осмотрела свою комнату, обтянутую темными гобеленами, из-за которых виднелась кирпичная кладка крепости. Балкон под ее окном давал ей возможность видеть прохожих на узкой улочке, ведущей в порт, где виднелись многочисленные мачты и реи. Море было очень голубым, а вдали она могла разглядеть розовые берега Испании.

Она перегнулась через перила, держа в руке веер, и глядела на землю Европы, когда увидела двух моряков, направлявшихся к гавани. Они шли босиком, в красивых шерстяных колпаках и с набитыми мешками на плечах. Один из них носил золотые серьги. Фигура другого показалась Анжелике знакомой, но только тогда, когда он дошел до арки, находившейся на верхней площадке лестницы, которая спускалась к воде, она узнала на фоне яркого света высокую широкоплечую фигуру.

– Колен! Колен Патюрель!

Человек обернулся. Конечно, это был он. Его светлая борода была подстрижена, и он был туго зашнурован в новый наряд из толстого полотна, сменивший изорванную одежду раба - штаны и рубаху.

Она отчаянно замахала ему. У нее так перехватило горло, что она не могла его окликнуть. Мгновение он колебался, потом повернул назад, не сводя глаз с роскошно одетой дамы, свесившейся с балкона. Наконец она сумела выговорить:

– Дверь открыта. Заходи быстрее!

Руки, сжимавшие веер, были смертельно холодными. Когда она вернулась в комнату, он уже стоял в дверях. Он так отличался от запечатлевшегося в ее памяти образа, что она окончательно узнала его, лишь найдя ужасные рубцы на ладонях. Что-то ушло в прошлое. Она не знала, что именно, но она уже не могла обращаться с ним как с близким знакомым.

– Как дела, Колен?
– мягко спросила она.

– Отлично. И твои тоже, как я вижу, - взгляд голубых глаз был ей так хорошо знаком. Колен Патюрель, король рабов!

Он видел золотую цепь у нее на шее, тщательно уложенные волосы, колыхающиеся широкие юбки, веер в руке.

– Куда это ты направляешься с мешком на плече?
– спросила она, чтобы нарушить молчание.

– Вниз, в гавань. Сегодня я ухожу в Индию на "Бонавентуре", купеческом судне.

Анжелика почувствовала, как бледнеет:

– Ты уходишь в море... не попрощавшись со мной?

Колен Патюрель глубоко вздохнул, его глаза сделались холодными:

– Я Колен Патюрель из Сен-Валери-Ан-Ко, - произнес он, - а вы благородная дама, маркиза, кажется, вдова маршала Франции. И король Франции отправил на ваши поиски корабль. Разве это не так?

– Да, это так, - прошептала она, - но это не причина, чтобы уходить, не попрощавшись со мной.

– Иногда очень даже причина, - печально произнес он.
– Бывало, когда ты спала, - шептал он, - я смотрел на тебя и говорил себе: "Вот малютка, о которой я ничего не знаю и которая едва ли знает что-нибудь обо мне. Единственное, что свело нас вместе, - это то, что оба мы были христианскими рабами в Берберии. Но... я чувствовал, что она похожа на меня. Она страдала, подвергалась унижениям, жила в грязи... и все же она высоко держала голову. Ее поносило по жизни, она многое повидала. Я чувствую, что она той же закалки, что и я!" И поэтому я говорил себе: "В тот день, когда мы выйдем из этого ада и окажемся в порту, который станет для нас домом... под серым небом и мелким дождем... тогда я постараюсь заставить ее рассказать о себе... и если она одна на свете... и если она согласна, я возьму ее в свой домик в Сен-Валери-Ан-Ко. Не очень большой, но красивый... с соломенной крышей и тремя яблонями. У меня кое-что припрятано под одним из камней в камине. Может быть, если ей там понравится, я перестану выходить в море... она удержит меня от скитаний... мы купим пару коров..." - он оборвал себя, сжав челюсти, и, выпрямляясь во весь рост, устремил на нее тот гордый, ужасающий взгляд, которым встречал кровожадного Мулаи Исмаила.
– Но... ты не для меня! Вот и все, - он с яростью прорычал: - Я бы простил тебе что угодно. Я бы примирился с твоим прошлым. Но не с этим! Если бы я знал, я бы позволил им растерзать тебя раскаленными клещами. Людей высокого происхождения я не выношу...