Чтение онлайн

На рассвете они остановились и растянулись на лугу, покрытом низкой травой. Они уже не искали крыши, потому что были уверены, что теперь их никто не потревожит. Их глаза встретились в безмолвном вопросе. На этот раз он не боялся ее. Он хотел узнать ее до конца, увидеть блаженную усталость на ее лице, обрамленном золотыми волосами. Он приходил в экстаз, удивляясь ей.

– Как ты любишь заниматься любовью!
– сказал он.
– Никогда бы не подумал.

– Я люблю тебя тоже, Колен.

– Тсс! Не надо говорить этого сейчас. Как ты себя чувствуешь?

– Отлично.

– Доставил ли я тебе хоть какое-нибудь удовольствие?

– Огромное!

– Тогда давай спи, моя овечка!

Они упивались своей любовью, как будто изголодались по привязанности. Сила, которая свела их вместе, не уступала инстинкту, заставлявшему их искать воду, чтобы выжить. В объятиях они забывали свои горести и боль и свое желание взять реванш у судьбы. Они пили живую воду, чувствовали на губах друг друга вкус надежды, которую любовь родила для первого мужчины и первой женщины, чтобы успокоить их и дать им мужество для земного пути.

Никогда прежде Анжелика не бывала в объятиях такого высокого и физически сильного мужчины. Ей нравилось сидеть на его коленях и прижиматься к мощному телу, когда сильные руки ласкали ее.

– Помнишь, что я приказывал нашим бедным товарищам?
– прошептал он. "Эта женщина не предназначена никому из вас и никому не принадлежит". А теперь я взял тебя для себя, и ты - мое богатство. Ну и мерзавец же я!

– Это я хотела тебя.

– Я сделал это, чтобы защитить себя от тебя. Я уже держал тебя в объятиях в саду Родани, и это подогрело мне кровь. Поэтому я и наложил запрет. Я сказал себе: "Колен, сейчас тебе закатят концерт..."

– Ты казался таким сухим, таким строгим.

– А ты не говорила ни слова. Ты кротко перенесла все это, будто просила извинения уже за то, что была с нами. Я знаю, как часто ты испытывала страх и теряла надежду. Я хотел бы нести тебя тогда, но я заключил договор со своими товарищами.

– Так было лучше. Вы были правы, ваше величество.

– Иногда, когда я глядел на тебя, ты улыбалась. Эту улыбку я больше всего любил в тебе. Ты улыбалась мне после того, как тебя укусила змея и ты ждала меня на тропе, как будто боялась меня больше смерти. Ты не знаешь, как я страдал от мысли, что потеряю тебя. Если бы ты умерла, я бы лег рядом с тобой и больше бы не встал.

– Не надо любить меня так сильно, Колен. Но только поцелуй меня еще раз.

Глава двадцать девятая

Шаг за шагом, поворот за поворотом двигались они вперед. Горы изменились. Остались позади кедры и зеленая трава на лугах, дичи почти не стало, а источники попадались редко, и расстояния между ними возросли. Их опять начали терзать голод и жажда, но нога у Анжелики поправлялась, и она в конце концов убедила своего спутника, что может идти сама. Они продвигались медленно, идя и днем, и ночью, но небольшими переходами, поднимаясь в горные проходы и узкие ущелья между мрачными скалами, покрытыми серой растительностью.

Анжелика не смела осведомиться, далеко ли им осталось до цели, которая, казалось, пряталась за каждым отрогом гор. Ничего, кроме ходьбы, ходьбы и еще раз ходьбы.

Анжелика остановилась. "На этот раз я в самом деле умираю", подумалось ей. Она все слабела и слабела. В ушах звенело, как будто внутри головы помещалась колокольня, и ею овладело отчаяние. Да, на этот раз смерть была совсем рядом. Она со слабым возгласом упала на колени. Колен Патюрель, добравшийся почти до вершины утеса, на который они карабкались, обернулся к ней. Он встал на колени и поднял ее. Она всхлипывала, но слез не было.

– Что такое, моя сладкая? Держись, еще немного мужества...
– Он погладил ее по щеке и поцеловал сухие глаза, как бы делясь с ней неисчерпаемой силой.
– Вставай. Я немного пронесу тебя.

Но она уныло покачала головой.

– Нет, Колен. На этот раз слишком поздно. Я умираю. Я слышу звон церковных колоколов на своих похоронах.

– Что за чушь! Мужайся! За этой вершиной...
– Он умолк, пристально вглядываясь вдаль.

– Что такое, Колен? Мавры?

– Нет, но я тоже что-то слышу...
– Он вскочил и закричал: - Я слышу церковные колокола!
– как безумный, он устремился к вершине скалы. Ей было видно, как он размахивал руками, и она слышала его бормотание, иногда становившееся непонятным. Забыв об усталости и не обращая внимания на острые камни, ранившие ей ноги, она поспешила за ним.

– Море!

Вот что кричал нормандец. Когда она добралась до него, он притянул ее к себе и неистово сжал в объятиях. Они не могли поверить своим глазам. Перед ними простирался ослепительный океан с золотистыми волнами, а слева был виден обнесенный каменной стеной город со вздымавшимися над ними колокольнями.

Сеута! Католическая Сеута! Колокола собора Святого Анджело вызванивали Angelus. Вот что они слышали, принимая за галлюцинацию.

– Сеута!
– шептал нормандец.
– Сеута!

Потом он успокоился и принялся обдумывать положение. Сеута была осаждена маврами. До них доносилась пушечная стрельба, и они видели столб дыма, поднимавшийся от укреплений в мирное небо.

– Идем сюда, - сказал Колен Патюрель, уводя Анжелику под прикрытие скал. Пока она отдыхала, он вскарабкался на гребень.

Поднявшись, он обнаружил у подножия утеса мавританский лагерь из тысячи палаток. Над каждой развевалось зеленое знамя. Они едва не свалились прямо на головы часовых.

Теперь нужно было дождаться прихода ночи. Он описал ей свой план. До восхода луны они должны спуститься с горы к пляжу. Перескакивая с камня на камень, они постараются достигнуть перешейка, на котором был построен город. Потом они подползут к подножию стены в надежде, что их заметят испанские часовые.

Когда совсем стемнело, они бросили свое оружие и мешки и слезли с утеса, сдерживая дыхание и замирая от ужаса всякий раз, когда у них из-под ног срывался камень. Когда они были уже около пляжа, мимо них проскакали три мавра, возвращавшиеся в лагерь. К счастью, с ними не было их свирепых гончих.

Пропустив их, Колен Патюрель и Анжелика прокрались через пляж и спрятались среди камней на берегу. По пояс в воде они двигались по извилистой, петляющей линии. Острые раковины ранили им ноги. Время от времени они проваливались в подводные ямы. Им приходилось идти не выпрямляясь, потому что луна поднималась все выше и выше и освещала поверхность моря вокруг них. Город постепенно приближался, его укрепления серебрились в лунном свете, башни и соборы вздымались в звездное небо. При виде картины, столько времени являвшейся к ним в снах, они воспряли духом.

Теперь они находились невдалеке от первой башни наружной стены. Вдруг они застыли на месте - к плеску волн добавилась арабская речь. Они прильнули к скользким камням, стараясь вжаться в них. Появился отряд мавританской кавалерии - остроконечные шлемы всадников блестели в лунном свете. Они построились на пляже и стали разжигать костер.

Чуть ли не в нескольких футах от беглецов, все еще прижимающихся к камням, мокрых от морской воды, арабы установили пост. Колен Патюрель слышал, как они переговаривались. Они разговаривали о том, что им не нравится это патрулирование прямо под стенами Сеуты. На рассвете так легко получить стрелу в сердце от одного из этих проклятых лучников. Но их командир ответил, что это место нужно патрулировать потому, что здесь пролегает путь, по которому проводники ведут беглых христианских рабов.