Чтение онлайн

– Ты не должен говорить так, - прошептала она.
– Один ты скорее выйдешь на свободу.

– Ты тоже, моя дорогая. Ты сделана из хорошей стали, закаленной, как шпага бедняги Кермура. Думаю, теперь я хорошо тебя знаю, - свет его глубоко посаженных голубых глаз затуманился от чувств, которые он не мог вложить в слова. Он наморщил лоб, пытаясь выразить свои мысли.
– Ты и я вместе... ничто не может разлучить нас!

Анжелика вздрогнула. Кто еще говорил ей эти слова? Другой король Людовик XIV! И точно так же смотрели на нее его светящиеся глаза. Она подумала, что между ними - между нормандцем и великим правителем Франции много общего. Люди знали, что эти двое поставлены над ними, и даже в рабстве Колен своим великодушием, мудростью и физической силой показывал себя королем старой школы.

– Ты вернул мне мою веру в себя и в тебя, Колен, - улыбнулась она ему.
– Теперь я верю, что мы сумеем спастись, - она вздрогнула.
– Так должно быть. У меня не хватило бы сил выдержать еще одну пытку. Я бы покорилась своей судьбе.

– Чепуха, смогла бы. Всегда хватает мужества и на второй, и на третий раз, если надеешься, каждый раз надеешься, что хуже уже не будет. Уж поверь мне, - он с усмешкой разглядывал свои изуродованные ладони.
– Великое дело не хотеть умирать, при условии, что ты не боишься смерти. Для тех, кто любит жизнь, как мы, смерть всегда оказывается на нашей стороне, и я долго думал, что это не такой уж плохой попутчик. Жизнь ведет нас за одну руку, а смерть - за другую. Каждый имеет высшую цель, если только ты не пугало в огороде. Все дело в том, чтобы не отдыхать по дороге. Ну, хватит разговоров, малютка. Устроим-ка валтасаров пир. Один вид этого великолепного костра согревает мне сердце. Это первый наш костер за изрядное время.

– А это не опасно? Что, если мавры увидят дым?

– Они почивают на лаврах. Они думают, что мы все умерли. У этих смелых ребят, венецианца и баска, хватило мужества, чтобы сказать, будто нас растерзали львы, и спастись удалось только им. Когда их спросили, что сталось с женщиной, наши товарищи ответили, что ее укусила в горах ядовитая змея, и она умерла на месте. Так и доложили Мулаи Исмаилу. Так что о нас никто не думает. Тем хуже. Разведем-ка костер, чтобы немножко поднять настроение, а?

– Это уже лучше, - отозвалась она, с восхищением глядя на него. Мнение, высказанное о ней Коленом, подбодрило ее. Это было самое лучшее заверение в верности, какое ей приходилось когда-либо слышать.
– Теперь я знаю, что ты мой друг, и не буду больше бояться. Ты так просто смотришь на жизнь, Колен Патюрель.

– Да, - ответил он, становясь серьезным.
– Я думаю, худшее еще впереди. Не стоит думать о будущем.

Они поджарили кабана, натерев его предварительно селитрой, тимьяном и побегами можжевельника и поворачивая на вертеле, сделанном из шпаги бедняги маркиза. В течение часа все их мысли были поглощены приготовлениями к пиршеству. Великолепный запах жарящегося мяса сводил их с ума, и первые куски они глотали, удовлетворенно вздыхая.

– Самое время произносить проповеди о вечности, - весело сказал нормандец.
– А не тогда, когда желудок говорит громче всех. Благословенный кабанчик! Я готов облизать пальцы до самых локтей!

– Никогда в жизни не ела ничего подобного, - совершенно искренне заявила Анжелика.

– Гм, а я думал, султанши не едят ничего, кроме ортоланов. А чем кормят в гареме? Расскажи, чтобы разнообразить наш стол.

– Нет. Не хочу вспоминать гарем.

Они замолчали. Подкрепившись и освежившись чистой водой из горного источника, которой Колен Патюрель наполнил свою бутылку сразу как вернулся с охоты, они предавались блаженству отдыха.

– Колен, откуда ты набрался такой мудрости? Я часто замечала, что твои слова открывают путь к глубоким размышлениям. Кто учил тебя?

– Море. И пустыня. И рабство. Малютка моя, все, что встречается тебе в жизни, учит не хуже, чем книги. Не понимаю, почему того, что хранится здесь, - он постучал себя по голове, - недостаточно, чтобы поразмышлять время от времени?
– Вдруг он расхохотался и повторил: - Глубокие размышления! И все из-за того, что я сказал, что жизнь и смерть идут рука об руку! Разве с тобой ничего такого не случалось? А как еще можно чего-нибудь добиться?

– Не знаю, - произнесла Анжелика, качая головой.
– Должно быть, я очень глупа и поверхностна. Я никогда как следует ни о чем не задумывалась, - она вдруг замолкла, глаза у нее расширились, и на его лице она тоже увидела тревогу. Он сжал ей запястье. Они ждали, сдерживая дыхание. Звук, который встревожил их, повторился. Снаружи тихо ржала лошадь...

Мужчина вскочил на ноги и прокрался к входу в пещеру. Анжелика следовала за ним. У подножия холма остановились четыре арабских всадника и смотрели на дым, поднимающийся над склоном.

Над белоснежными бурнусами блестели заостренные кверху шлемы, выдававшие в них солдат риффской армии, направленной на осаду испанских городов на побережье. У одного из них был мушкет, остальные были вооружены копьями.

Трое из солдат спешились и принялись карабкаться по склону к пещере, в то время как араб с мушкетом оставался в седле и сторожил коней.

– Дай мне лук, - сказал Колен Патюрель.
– Сколько стрел осталось в колчане?

– Три.

– А их четверо. Тем хуже! Как-нибудь обойдемся!
– Не сводя глаз с продвигавшихся вперед мавров, он взял лук, утвердил ногу на камень, чтобы как следует прицелиться, и наложил стрелу на тетиву. Его движения были еще более обдуманными, чем обычно.

Он выпустил стрелу. Всадник с мушкетом повалился на луку седла, и ржание испуганных лошадей заглушило его предсмертный вскрик. Арабы, карабкавшиеся по склону, даже не обернулись посмотреть, в чем дело.

Вторая стрела нашла сердце одного из них. Два других лезли вперед.

Колен Патюрель выпустил третью стрелу, всадив ее почти до самого оперения в грудь переднего мавра. Другой заколебался, потом вдруг повернулся спиной и бросился вниз, к коням.

Нормандец отшвырнул лук. Схватив дубинку, он помчался за противником, который вытащил кинжал и повернулся навстречу ему. Они кружились на месте, наблюдая друг за другом, как дикие звери, готовые вцепиться друг другу в глотку. Затем Колен Патюрель пустил в ход дубинку.

За несколько мгновений лицо араба, несмотря на его шлем, превратилось в кашу, и он упал с переломленной шеей. Нормандец наклонился к врагу, чтобы удостовериться, что он мертв. Потом он проверил человека с мушкетом. Тот тоже был мертв. Каждая из трех стрел нашла свою цель.

– Только такое оружие у меня и было, когда я в молодости охотился в лесах Нормандии, - смеясь, объяснил он Анжелике, которая присоединилась к нему и успокаивала лошадей.

Ужас убийства стал настолько неотрывно связан с их существованием, что они не тратили времени на размышления о содеянном. Даже Анжелика лишь мельком взглянула на четыре мертвых тела, распростертых среди кустиков можжевельника.

– Мы заберем их коней. На двух поедем сами, и у каждого будет еще запасная. Трупы спрячем в пещере, и это задержит всех, кто будет нас искать. Ни одна лошадь не вернется без всадника в форт, так что их исчезновение еще не скоро заметят.

Они надели на головы заостренные шлемы солдат, завернулись в их бурнусы и, уничтожив все следы схватки, галопом понеслись по дороге.

Обитатели селения скажут солдатам, которые явятся сюда через три дня в поисках пропавших товарищей, что видели двух всадников, пронесшихся через деревню быстрее ласточек, и каждый вел в поводу запасного коня. Крестьяне не преследовали их и не пытались остановить. Неужели такие бедняки посмеют мешать столь благородным воинам?