Чтение онлайн

Колен Патюрель оставил ей все запасы провизии, в том числе последнюю бутылку воды. Он оставил даже свою дубинку, взяв с собой только кинжал, висящий на поясе. Он снял с нее сандалии, чтобы дать отдых ногам. Трут и кремни он разделил. Если появятся дикие звери, ей достаточно будет развести костер из сухой травы, чтобы отпугнуть их. Потом он молча выскользнул из пещеры и исчез.

Началось долгое ожидание, пришла ночь, а с нею - вой диких зверей, кормившихся в кустах; казалось, их шебуршание и возня заполнили всю пещеру. Время от времени, когда ожидание и неопределенность становились невыносимыми, Анжелика высекала огонь и светила рядом с собой трутом. К ее облегчению, ей были видны только голые каменные стены, но вдруг она заметила какие-то черные бархатные мешочки, свисавшие рядом друг с другом с потолка пещеры, и поняла, что это летучие мыши. От них-то и исходил весь этот писк и шорох, так тревоживший ее.

С открытыми глазами, стараясь не думать, проводила она безумно длинные часы. Шорох веток снаружи наполнил ее надеждой. Не вернулся ли это нормандец с Пиччинино и Жаном д'Гарростегю? Как хорошо было бы увидеть их вновь! Но вдруг совсем рядом раздался жалобный вой. Это бродила в поисках добычи гиена.

Анжелика вернулась мыслями на перекресток дорог, где ветерок раскачивал тело Жан-Жака из Парижа. Он был мертв, счастливый маленький приказчик, любимец Колена Патюреля, который сделал его своим писарем. Стервятники уже выклевали его улыбчивые глаза. Он был мертв, так же как и арлезианец, бретонский дворянин и старый фламандский рыбак. Они умрут все, один за другим. Королевство Марокко не выпускает беглецов. Мулаи Исмаил одерживал еще одну победу.

Что будет с ней, если никто не вернется? Она даже не знала, где находится. Что будет с ней, когда голод и жажда выгонят ее из убежища? Ей нечего ждать помощи от мавров, еще меньше - от их покорных, запуганных женщин. Ее поймают и вернут к султану. И уже не будет Османа Фараджи, чтобы защищать ее.

О, Осман Фараджи, если твоя благородная душа бродит в раю Магомета!..

Крики стервятников, кружившихся над телами повешенных, напомнили ей, что приближается рассвет. Пещера наполнилась молочно-белым туманом. Анжелика попыталась пошевелить пересохшими, онемевшими губами, думая, что сейчас она переживает худшие минуты своей жизни. Быть такой беспомощной, такой пассивной, такой неспособной достичь чего-нибудь самостоятельно! И все же она оставалась на месте, потому что Колен Патюрель запретил ей уходить. Солнце поднималось все выше.

Беглецы не возвращались. Они никогда не вернутся.

И все же она ждала, черпая надежду в мысли, что их судьба не вполне предопределена. Она уже была близка к отчаянию, когда во входном отверстии пещеры появилась могучая фигура Колена Патюреля. Нахлынувшее на Анжелику чувство избавления и безграничной радости заставили ее броситься вперед и обнять его, чтобы убедиться, что это в самом деле он.

– Ты вернулся! О, ты вернулся ко мне!

Казалось, он не видит и не слышит ее, даже не чувствует, как ее пальцы царапают его плечи. Его странное молчание встревожило ее:

– Ты нашел их?
– спросила она.

– Нашел. Но уже не в человеческом облике. Должно быть, они претерпели все мыслимые пытки, прежде чем их посадили на кол у подножия форта. Я не знаю и никогда не узнаю, кто выдал нас, но Мулаи Исмаил знает о каждом нашем шаге. Он излил свой гнев на Мекнес. Гетто превращено в груду тлеющих развалин. Все евреи перебиты. Здесь нас ждали и использовали Рабби как приманку. Потом приказали повесить всех евреев, а христиан без проволочек казнить. Жан-Жака повесили, потому что его приняли за еврея. Я только что снял его и принес сюда - то есть принес то, что оставили от него стервятники. Я собираюсь похоронить его останки.

Он сел и удивленно смотрел вокруг себя на красноватые скалы, освещаемые восходящим солнцем.

– Все мои товарищи мертвы, - произнес он без всякого выражения.

Он надолго замолчал, опершись подбородком на ладонь, потом с усилием встал и вышел из пещеры. Анжелика не могла слышать, как его нож царапает камни, и вышла, чтобы помочь ему выкопать могилу. Но он грубо закричал на нее:

– Назад! Не подходи. Это не для тебя. Убирайся. Это неприятное зрелище.

Она замерла от ужаса и не приближалась к нему. Она сложила ладони, но, несмотря на все старания, не могла молиться. Размашистыми движениями человека, привыкшего копать твердую почву, Колен рыл могилу. Анжелика увидела его, когда он кончил насыпать могильный холм - как будто приняв внезапное решение, он обломал две ветки, сделал из них крест и вызывающим жестом воткнул его в холмик, воскликнув: "На этот раз я воздвигну крест!" и снова уселся в пещере в той же позе мрачной задумчивости. Анжелика пробовала заговорить с ним, но он не обращал на нее внимания. Вечером она положила перед ним горсть фиг на листе финиковой пальмы.

Колен Патюрель поднял голову. На коричневом лбу оставались светлые полосы. Он уставился на склонившуюся над ним женщину, и ей казалось, что в его глазах сквозь горе и безнадежность просвечивает удивление: "О боже, она еще здесь!"

Он молча поел. С той самой минуты, как она натолкнулась на его странный взгляд, Анжелика чувствовала, что ее парализовал какой-то страх, природы которого она не понимала. Он еще был настороже, глаза его были широко открыты, но она уже не могла больше сопротивляться усталости, смыкавшей ее веки. Весь день и всю ночь она прошагала почти непрерывно, а предыдущую ночь тоже не смыкала глаз. Наконец она заснула, свернувшись в клубок в уголке пещеры.

Проснувшись, Анжелика обнаружила, что осталась одна. Это было ей привычно, потому что она всегда спала отдельно от остальных беглецов, но на этот раз тишина показалась ей необычной. Оглядываясь, она постепенно осознавала правду. Последняя пшеничная лепешка, запас чечевицы и бутылка с водой были заботливо разложены на камне рядом с дротиком и ножом, но лук, стрелы и дубинка Колена-нормандца исчезли. Так он бросил ее!

Все, это был конец. Она долгое время прождала, обхватив голову руками и плача.

– Как ты мог!
– повторяла она упавшим от горя голосом.
– Бог тебя накажет!

Но она была не так уж уверена, что бог не окажется на стороне Колена Патюреля, потому что он был распят в его честь, она же была всего лишь женщиной, повинной в первородном грехе и ответственной за все скорби человеческие, презренной вещью, которую берут и оставляют.

– Ну что, моя девочка? Горюешь?
– Голос нормандца отдавался в пещере как гром. Он стоял перед ней, держа на плечах молодого дикого кабана, из перерезанной глотки которого еще капала кровь.

– Я... я думала, ты ушел и бросил меня, - выдавила она из себя.

– Ушел? Ну, нет. Я сказал себе, что нужно раздобыть что-нибудь, во что можно вонзить зубы, и мне повезло повстречаться с этим диким кабаненком. А вернувшись, я застаю тебя в слезах...

– Я думала, ты проклял меня, - призналась она.

При этом самом удивительном признании, которое ему доводилось слышать за всю жизнь, у него широко раскрылись глаза и поднялись брови:

– Так вот оно что!
– воскликнул он.
– Ты принимаешь меня за подлеца? Я проклял тебя? Тебя, которую...
– он все больше краснел, - я, который готов умереть за тебя!
– со страстью вскричал он.

Бросив свою ношу на землю, он принялся подбирать какие-то щепки, которые складывал в центре пещеры, всем своим видом показывая, что в нем кипит гнев. Трут никак не загорался, и он выругался, как тамплиер.

Анжелика бросилась перед ним на колени, вытянув вперед руки:

– Прости меня, Колен! Я дура. Мне следовало бы помнить, сколько раз ты рисковал жизнью за своих собратьев. Но я не принадлежала к ним, я ведь только женщина.

– Тем более, - проворчал он, подняв, однако, на Анжелику глаза и беря ее за подбородок. Лицо его смягчилось.
– Послушай меня, девочка, и пойми раз и навсегда вот что. Ты была христианкой в Берберии, как и мы. Тебя привязали к колонне и стегали плетьми, и все же ты не отреклась от своей веры. Ты без жалоб терпела жажду и страх. Я бывал в портах всего мира, но я не встречал такой отважной женщины, как ты. Ты стоишь всех нас вместе взятых, и если все они оставались товарищами и не потеряли человечности, так это благодаря твоему мужеству. Они не хотели уступать тебе. Теперь остались только мы с торбой, связанные друг с другом на жизнь или на смерть. Вместе мы найдем свободу. Но если ты умрешь, я умру рядом с тобой. Я поклялся в этом!