Чтение онлайн

– Ох, Кевин, ты глупыш! – чуть раздраженно отозвалась Грета, явно удерживая куда как более крепкие выражения, - здесь нет недостатка в крысах!

– Но Альбин говорил…

– Да они просто попрятались! А кровососы самонадеянно думают, что избавились от серого воинства. Глупость какая! Мои сладчайшие подданные неистребимы. Они умны, увертливы и живучи.

Грета зло фыркнула, и я поспешил найти себе какое-нибудь дело подальше от нее.

От удручающей неопределенности, касаемо здоровья дражайшей Греты меня спас, как ни странно, Альбин. Однажды он посмотрел на нее и произнес:

– Тебе стоит повременить с увеселениями, милая Грета. Я имею в виду – Барни придется на несколько месяцев отречься от плотских утех.

– Это еще почему? – удивилась Грета.

– В твоем положении стоит поберечься, - серьезно пояснил вампир.

– Положении?

– Ты в тягости, разве это не очевидно?

Грета совершенно по-мышиному пискнула, я тоже шокированно раскрыл рот, ибо прекрасно помнил, что у нас с Королевой Крыс детей быть не может.

– Я полагал, что ты об этом знаешь! – Альбин нахмурился, Грета, выпучив глаза, неосознанно проводила руками по своему животу, утянутому корсетом, - кстати, эту вещицу, стоит снять. Она давит на живот и может быть вредна для тебя и малышей.

– Но как? – пискнула Грета нехарактерным для нее высоким голосом, принимаясь торопливо расшнуровывать корсет, нисколько не стесняясь вампира.

– Полагаю, семя Барни подействовало на тебя не хуже, чем на человеческих женщин, - задумчиво ответил Альбин.

– О, - тут я припомнил наш давний разговор и заволновался, - у Греты родится чудовище, как от человеческой женщины?

Альбин покачал головой:

– Не знаю. Ранее я никогда не встречал никаких подтверждений самого существования существ, подобных Грете. Я не могу предсказать, что произойдет из этого союза.

Новость о состоянии Греты меня огорчила. Как будто кто-то забрал нечто, принадлежащее мне по праву. Я не ревновал, когда она спала с другими мужчинами – ведь только со мной Грета была по-настоящему счастлива, но когда ее чрево коварно зачало от другого, в то время как мне в подобном отказывало – это где-то в глубине души ранило меня. Мне требовалось утешение. Будь мы на родине, я бы знал, куда мне направить свои стопы, но здесь, в незнакомой стране, я даже не был уверен в наличии поблизости какого-нибудь городка. Не говоря уж о приличной рюмочной. О веселой девахе тоже можно было только мечтать. Впервые я с тяжестью в груди осознал, что здесь – в вампирьем царстве – все иное, все совсем не так, как дома. Женщин нет и не предвидится. Даже напиться в дугу не с кем! С этими горестями я пришел к единственному существу, которое считал другом – к Альбину.

– Хочешь, разделю с тобой печаль? – тут же предложил альбинос.

Я не видел других возможностей смягчить душевную боль, и мы предались неумеренному потреблению содержимого подвалов Альбина. В какой-то момент, когда я грустил, делясь с вампиром собственным дискомфортом, связанным с отсутствием женщин, он предложил мне хотя бы попробовать… ну, с мужчиной. Я уж было хотел по привычке оскорбиться, но с удивлением осознал, что эта идея не вызывает во мне прежнего неприятия.

Я больше года живу здесь. Вампиры не стесняясь демонстрируют свои привязанности – сидят рядышком, у них есть постоянные пары, я уж не говорю о Тимми и Уиле, которые до сих пор буквально сходят с ума друг по другу. У них даже выражение лица меняется, когда они друг друга видят. И как-то так само собой получилось, что шок и брезгливость при виде знаков внимания, оказываемых парочками своим любимым, сменились на отупелое равнодушие, а потом и заинтересованность. Иногда всплывала полуоформившаяся мысль: «как оно?», правда, обычно я с некоторым трусливым стыдом ее развеивал, намеренно отвлекая себя каждодневными делами. В эту же ночь случилось иначе. Не знаю, что тому причиной: может, вина было выпито слишком много, а, может, прикладывались мы к этой амброзии слишком много дней, точнее – ночей. Может, я чересчур сильно обиделся на Грету… кто знает? Но факт заключается в том, что вместо решительного «нет, никогда!», в ответ на слова Альбина я произнес что-то неопределенное и весьма пространное. Некое ни «да», ни «нет». Поведав Альбину про собственное абсолютнейшее незнание относительно предложенного им «пробования», я вопросительно уставился на вампира. Альбин, тревожно замерший в ожидании моей реакции, приободрился, налил мне еще вина и начал плести что-то туманное. Мой одурманенный разум с трудом разбирался в эвфемизмах и сравнениях, в конце концов я окончательно запутался и замахал руками, требуя, чтобы вампир выражался менее витиевато.

– Наверное, лучше будет, если я покажу!

Поцелуи не показались мне сильно отличающимися от тех, что дарила Грета – у Альбина не было щетины, его щеки были мягкими и гладкими, как у девушки. Немного странной была температура тела – вампир был холодным, но к этому я уже почти привык, ведь Альбин обожал прижиматься ко мне. Дальнейшие ласки не вызвали отторжения – к моему удивлению, было ничуть не хуже, чем с девкой, но когда Альбин перешел к действиям, предусматривающим обнажение, я немного затревожился. Впрочем, волнение мое было скорее приятным – за время, проведенное вместе, Альбин зарекомендовал себя, как существо исключительно внимательное ко мне и моим чувствам. Он был настолько трогательно щепетилен, что я с трудом узнавал в нем того опасного, страшного зверя, что встретил меня в камере. Как-то раз, когда Альбин в очередной раз трепетно сжимал мои кисти, я даже спросил его об этом, но, наверное, сформулировал вопрос недостаточно точно, так как вампир помрачнел и, отведя взгляд, уточнил:

– Ты вспоминаешь ту сцену, что тебе пришлось наблюдать?

– Какую? – я тоже не сразу понял, о чем идет речь, правда, сообразил, что Альбин истолковал мой вопрос как-то по-своему и только поглядев на отстранённое лицо и упрямо ускользающий взор, догадался, что вампир имеет в виду ночь зачатия.

Он всегда замыкался в себе, когда кто-то невзначай упоминал о его будущем ребенке – видимо вспоминал, какой ценой он ему дался. Его лицо теряло всякое выражение, эту его безжизненную маску я бы ни с чем не перепутал.

– Не понимаешь, как то трусливое создание, дрожащее перед женщиной, могло быть мной? – задумчиво пояснил вампир.

– Нет! Я вижу, ты… грустишь, когда думаешь о том дне. Ночи. Я так и не сказал тебе прямо – на самом деле ситуация, в которой ты тогда оказался была весьма щекотливой. Не думаю, что, будь я на твоем месте, смог б действовать как-то иначе…

– Ты бы не боялся так, как я! Не был бы столь жалок! – с болью произнес Альбин, и я поспешил его разуверить:

– Что ты! Я, скорее всего, не смог бы принять свою участь с тем же достоинством, что и ты! Ваши женщины поистине кошмарны, прости мне эти слова, все же других у вашего народа нет…

– Не утешай меня, Кевин. Знаю, что ты стойко переносишь боль, а я… совсем не умею ее терпеть.

– Не принижай себя! Мне кажется, дорогой друг, что ты слишком строг к себе… Альбин, ты не представляешь, как я испугался в ту ночь! Я был буквально в шаге от того, чтобы начать взывать к небесам и плакать одновременно! Но я совсем не о том спрашивал – не эту ночь имел в виду. Когда мы встретились, в ту, самую первую ночь, ты показался мне сгустком злобы, не способным на светлые чувства. А сейчас я вижу перед собой хорошего друга, участливого собеседника, приятного и добронравного. Это столь странно! Как будто ты раздвоился.

– Ох, Кевин, сие объясняется просто, - лицо Альбина несколько прояснилось, видимо, мне удалось немного его утешить.
– К тому моменту как ты пересек порог камеры я уже был не вполне вменяем. Мысли мои начали путаться, я иногда терял целые сутки – совершенно ничего не помнил, и, хоть и нечего особо было помнить, это было страшно. Кажется, разум начал постепенно оставлять меня. Человеки и до пленения не вызывали во мне теплых чувств, причиной, как ты понимаешь, была история с отцом, а после подлого захвата моя неприязнь превратилась в ненависть. Разумеется, появление человека на моей территории вызвало к жизни самые гнусные чувства, клубящиеся в моей душе. Знаешь, когда я увидел твой силуэт, то даже не мог с уверенностью утверждать, что это не игра воспаленного воображения – я настолько устал от постоянного голода, жажды и дискомфорта, что не удивился бы подобному выверту собственного разума. Мое поведение было весьма нехарактерно.