Чтение онлайн

Незадолго до выборов 1976 года, на которых президенту Форду противостоял Джеймс Эрл «Джимми» Картер-младший из Джорджии, один бизнесмен средних лет похвастался, что не собирается голосовать. «Я трижды проиграл», — объяснил он. «В 1964 году я голосовал за кандидата мира Джонсона и получил войну. В 68-м я голосовал за кандидата, поддерживающего закон и порядок, — Никсона — и получил преступность. В 72-м я снова проголосовал за Никсона, и мы получили Уотергейт. На этот раз я не буду голосовать». [205] Это было характерное для 1976 года кислое мнение об американской политике. Другой гражданин прорычал: «Я не апатичен к тому, чтобы не голосовать, я категорически против этого». [206] Другие прислушались к совету Мэй Уэст, которая говорила: «Если вам приходится выбирать из двух зол, выбирайте то, которое вы ещё не пробовали». Многие люди, которые все же пришли на избирательные участки, ворчали, что голосуют «за булавку для одежды» — зажимают нос, голосуя за одного или другого плохого кандидата. Явка в 1976 году — 54,8 процента избирателей, имеющих право голоса, — была самой низкой с 1948 года. Картер пришёл к власти, набрав 50,1 процента голосов, а Форд — 48 процентов. Он победил в коллегии выборщиков с перевесом 297 голосов против 240, что стало самым маленьким перевесом с 1916 года. [207]

ПОЛИТИЧЕСКИЙ МИР, в котором жили Форд и Картер, отражал более масштабные тенденции, которые развивались с 1960-х годов и сохранялись ещё долгое время после 1980 года. Одной из них стало фактическое исчезновение радикальных левых как организованной политической силы. В 1970 году распалась организация «Студенты за демократическое общество» (SDS), которая в конце 1960-х годов была крупнейшей левоцентристской студенческой группой в истории США. После того как Никсон вывел американские войска из Вьетнама и отменил призыв в армию, на слуху осталось лишь несколько очень маленьких радикальных групп. Одна из них, крайне левая Weather Underground, приписала себе около двадцати взрывов в период с 1970 по 1975 год. Другая группа, Движение американских индейцев (AIM), вела активную агитацию за самоуправление индейцев и возвращение к племенному укладу. В 1973 году около 200 приверженцев AIM захватили деревню сиу Wounded Knee в Южной Дакоте, что привело к семидесятиоднодневному противостоянию с федеральными агентами. Симбионезская армия освобождения (SLA), среди основателей которой были идеалистически настроенные антивоенные молодые люди, превратилась в калифорнийскую банду убийц, грабителей и самопровозглашенных революционеров, которая в начале 1974 года захватила всю страну, похитив девятнадцатилетнюю наследницу газеты Патрисию Хёрст. Её лозунг гласил: «Смерть фашистскому насекомому, которое охотится на людей». После того как Херст два месяца продержали в чулане, она присоединилась к своим похитителям и назвалась Таней — так звали подругу бывшего кубинского революционера Че Гевары. Вооружившись карабином, она была сфотографирована, помогая своим бывшим похитителям совершить вооруженное ограбление банка в Сан-Франциско.

Однако противостояние в Вундед-Кни закончилось патовой ситуацией, которая не улучшила положение американских индейцев, многие из которых продолжали сталкиваться с необычайно высоким уровнем бедности и болезней в своих резервациях. В последующие годы AIM сильно раскололась. [208] Все члены небольшой бредовой «армии», похитившей Хёрст, могли бы поместиться в «Хамви» с запасом места для заложников. Шесть хорошо вооруженных членов банды, включая её лидера, погибли в пожаре и телеперестрелке с полицией Лос-Анджелеса в 1975 году. Остальные, включая Хёрст, были схвачены, осуждены и заключены в тюрьму. [209] Несбыточные мечты SLA, как и мечты «Синоптиков», стали в середине 1970-х годов предсмертными вздохами радикального активизма в Соединенных Штатах в стиле шестидесятых годов. [210]

Либералы, гораздо более мощная политическая сила, также столкнулись с тревожными тенденциями в 1970-х годах и в последующий период. Этим тенденциям способствовали устойчивые демографические и экономические силы, в частности, перемещение миллионов людей после Второй мировой войны в средние классы и пригороды. По мере того как американцы продвигались вверх и наружу, они ослабляли свои связи с демократической избирательной коалицией, состоявшей из групп «синих воротничков» и городских политических машин, которые помогли избрать Рузвельта и Гарри Трумэна в 1930–1940-х годах, а также Кеннеди и ЛБДж в 1960-х годах. Рабочие профсоюзы, которые были мощными союзниками Демократической партии, потеряли силу. По этим причинам классовые проблемы, которые были сильны в американской политике в 1930–1940-е годы, к 1970-м годам несколько утратили свою значимость.

По сравнению с некоторыми странами Западной Европы, где социал-демократические, основанные на труде политические партии продолжали пользоваться различной поддержкой населения, Соединенные Штаты были нацией относительно консервативных людей, которые ценили индивидуализм и неоднозначно относились к широкомасштабному центральному государству. В 1970-е годы и позже пыл и политическая сила американцев, выступавших против контроля над оружием, абортов и преподавания дарвиновской теории эволюции, ошеломили и возмутили многих наблюдателей в Западной Европе. Многие из этих наблюдателей приравнивали смертную казнь, отмененную в их обществах, к варварству и считали гарантированное государством медицинское страхование — также широко распространенное на континенте — непременным условием развитой цивилизации.

Изменения в расовых пристрастиях особенно грозили навредить демократам. Когда в 1960-х годах ЛБДж выступил за гражданские права, белые избиратели с юга, которые до этого были надежными демократами, массово покинули партию и стали голосовать за республиканцев. Очень высокий процент афроамериканцев, которые ещё в 1930-х и 1940-х годах отказались от партии GOP [211] , после 1964 года поддержали кандидатов от демократов. Хотя чернокожие помогли избрать либеральных демократов в северных городах, всплеск правых настроений среди белых избирателей, особенно мужчин, на Юге стал благом для Республиканской партии. Демократы оставались конкурентоспособными во многих частях Юга — особенно на выборах в штатах и местных органах власти, — но со временем подъем GOP в Дикси был неумолим. Расовые проблемы, как никакая другая сила, изменили партийные предпочтения американцев в 1970-х годах и в последующий период, сделав ядро Республиканской партии более консервативным, а демократов — более либеральными, чем они были раньше.

Тем временем все большее число жителей равнинных и горных штатов стали воспринимать либералов в Демократической партии как поборников восточных, городских интересов, которые обслуживают чернокожих, получателей социального обеспечения и профсоюзы. Несмотря на то, что жители Запада получали огромную выгоду от федеральной помощи — плотин, ирригационных проектов, оборонных контрактов и т. п., — они все больше принимали консервативную критику большого правительства. Они осуждали защитников окружающей среды, «элитистов» и «далёких бюрократов», которые владели огромными участками их земли и регулировали их жизнь. Как и белые южане, они были более консервативны в отношении ряда горячих вопросов политики конца XX века — таких, как контроль над оружием, смертная казнь и аборты. Подобные чувства, как и расовые разногласия, менявшие политику на Юге, привели к тому, что ядро базы Демократической партии все больше смещалось в городские районы северо-востока, Средней Атлантики и Среднего Запада. Они показали, что страстная региональная лояльность, которая, как ожидалось, должна была уменьшиться по мере того, как телевидение и другие средства массовой коммуникации все теснее связывали нацию, с годами более чем сохранилась.

Подобные события отнюдь не уничтожили ни Демократическую партию, ни американский либерализм. Уже было ясно, что бурная культурная война 1960-х годов наложила политический отпечаток на многих молодых людей, достигших совершеннолетия в те годы. Миллионы бэби-бумеров, выросшие на волне движений за гражданские права и права женщин, сформировали — и сохранили — либеральные взгляды на целый ряд социальных и культурных вопросов, таких как аборты, позитивные действия и ответственность федерального правительства за здравоохранение и социальное обеспечение. Отчасти благодаря распространению высшего образования они были более терпимы к религиям других людей, чем их предшественники. Под влиянием сексуальной революции они стали более широко смотреть на частное поведение своих друзей и соседей, чем американцы в прошлом. Убеждения и поведение таких американцев предвещали главную тенденцию жизни Соединенных Штатов конца XX века: Либералы, пользующиеся поддержкой молодых поколений, должны были в будущем одержать верх во многих горячих спорах в области культуры. [212]

В середине 1970-х годов либералы пользовались особым политическим благословением. Уотергейт на время разрушил Республиканскую партию. Уже имея прочную власть, в 1974 году демократы получили 52 депутата в Палате представителей и 4 депутата в Сенате, что позволило им добиться огромного перевеса в 291 к 144 и 60 к 37. [213] В результате выборов демократы получили контроль над тридцатью шестью губернаторскими постами и тридцатью семью законодательными собраниями штатов. Хотя после 1976 года этот всплеск немного ослаб, либеральные демократы оставались особенно сильны в Палате представителей. Отчасти благодаря геррименевтическим или сильно однопартийным округам (что позволило большинству действующих депутатов занимать свои посты практически пожизненно) демократы контролировали Палату без перерыва с 1955 по 1995 год. [214]

В 1970-х годах либеральные демократы Севера, поддержав гражданские права, гражданские свободы, программы льгот, такие как Medicare и Medicaid, и другие социальные программы федерального правительства, укрепили свои позиции среди интеллектуалов, аспирантов, преподавателей, художников, музыкантов, актеров и писателей. К ним присоединилось множество профессионалов и профессоров, в том числе все большее большинство преподавателей престижных колледжей и университетов. Хотя численность этой либеральной элиты была относительно невелика, многие из них были артистичны и политически активны, и им уделялось значительное внимание в средствах массовой информации. Явным предзнаменованием стал 1972 год, когда тридцать четыре из тридцати восьми профессоров Гарвардской школы права проголосовали за кандидата в президенты от демократов Джорджа Макговерна, ярого либерала, а тридцать дали ему пожертвования на избирательную кампанию. [215] В ответ консерваторы должны были вести множество «культурных войн» против либеральных академиков и других «элитистов» слева. [216]

Тем не менее, на президентских выборах у республиканцев все было в порядке. Начиная с 1968 года, когда Никсон одержал победу, они выиграли пять из восьми президентских гонок до 1996 года, проиграв только Картеру в 1976 году и Биллу Клинтону в 1992 и 1996 годах. Более того, после 1974 года GOP стала более консервативной, потому что партия получила большую силу на Юге, потому что религиозные консерваторы пришли в политику как никогда раньше, и потому что центристские элементы в GOP, возглавляемые Никсоном, были дискредитированы Уотергейтом. [217] Нападая на либералов, республиканские кандидаты и должностные лица двигались вправо в то самое время, когда демократы, лишившись многих консервативных южан, поворачивали влево.