Чтение онлайн

Многие из этих лоббистов говорили на убедительном языке групповых «прав» и льгот. Формируя прочные отношения с конгрессменами, помощниками конгресса и другими федеральными чиновниками, они также создавали более широкие «сети вопросов», включающие группы реформ, аналитические центры, фонды и других специалистов в конкретных областях политики. [239] Таким образом, они продвигали более плюралистичный — по некоторым словам, более сложный — мир разработки политики. Однако некоторые из лобби вызвали широкую критику. В основе растущего отвращения к политикам в целом лежит отвращение населения к предполагаемому расширению в эти годы «особых интересов» и «политики идентичности». Процент граждан, заявивших, что они могут «доверять федеральному правительству», снизился с примерно 75% в 1964–65 годах до 25% в конце 1970-х и никогда не превышал 44% до конца века. [240] Отвращение к политикам было особенно заметной характеристикой настроений американского населения с конца 1960-х годов.

Стремясь воспользоваться подобными настроениями, многие кандидаты в президенты и на другие государственные должности в 1970-х годах и в последующие годы в своих кампаниях выдвигали главную идею: Политики в Вашингтоне несут ответственность за «беспорядок», с которым сталкивается нация. Выступая в роли крестоносцев-аутсайдеров, эти благородные рыцари реформ обещали развеять на четыре ветра злодеев, угрожающих республике. Ярким поборником этого послания, в котором не учитывались грозные структурные препятствия на пути перемен и которое тем самым возбуждало нереальные народные ожидания, был Джимми Картер в 1976 году.

ЗА ЭТИМ РАСТУЩИМ ОТВРАЩЕНИЕМ населения к национальным политикам скрывались некоторые сомнительные предположения. Одно из них заключалось в том, что в старые добрые времена политика была более джентльменской. Это правда, что партийная борьба в уродливые последствия Уотергейта, в эпоху бесконечных расследований партийных комитетов Конгресса и «разоблачений», освещаемых все более вуайеристскими СМИ, часто была острее, чем в относительно спокойной середине 1950-х годов. [241] Но вряд ли можно сказать, что двухпартийная гармония была характерна для политики на протяжении всей американской истории, в годы правления Рузвельта и Трумэна или в период расцвета сенатора Джозефа Маккарти и других антикоммунистических «красных байкеров», попиравших гражданские свободы невинных людей. В то время в дебатах в Конгрессе часто преобладала агрессивность. А в 1960-е годы партизанская война почти не утихала: Президентская кампания 1964 года между Эл-Би-Джеем и Барри Голдуотером характеризовалась рекордным количеством атакующей рекламы.

Значительная часть партизанской борьбы в 1970-е годы и в последующий период была похожа на кровавый спорт, часто ведущийся ради узких интересов, но некоторые из них, как и в прошлом, были здоровыми и ожидаемыми. Она отражала твёрдые идеологические взгляды, которые выражаются в любой демократической системе, где есть конкурирующие политические партии. В Соединенных Штатах, открытом, плюралистическом и динамичном обществе, восприимчивом к переменам, и тогда, и позже существовала такая система. Умеренные, независимые и центристы — иногда более эффективные, чем партизаны, которые занимали многие заголовки газет — помогали находить компромиссы, которые позволили американской демократической системе оставаться одной из самых стабильных в мире.

Некоторые из жалоб на власть «интересов» и денег в политике также имеют тенденцию к преувеличению. В такой большой и неоднородной стране, как Соединенные Штаты, множество групп, стремящихся повлиять на политический процесс, организуются и требуют, чтобы их услышали, особенно в эпоху, когда склонность правительства к предоставлению льгот резко возрастает, как это было в 1960-е и последующие годы. Более того, большинство групп общественных интересов, возникших в 1960-е и последующие годы, боролись за сохранение и расширение либеральной политики, такой как позитивные действия, гражданские свободы, социальное обеспечение, Medicare, Medicaid и другие социальные и экологические программы. При поддержке судов и либеральных чиновников, доминировавших во многих федеральных агентствах, они добились определенных успехов и продвинули многие права. Консервативные президенты и члены Конгресса после 1974 года к своему ужасу узнали, что, хотя люди могут заявлять, что презирают правительство, они также возлагают на него все более высокие надежды. Многие программы «Нового курса» и «Великого общества» со временем медленно расширялись.

Также неясно, была ли политика лучше или чище в старые добрые времена, когда меньшее количество групп обладало ресурсами для эффективного лоббирования в Вашингтоне или в столицах штатов. Правильно ли было говорить, как многие делали после 1970 года, что политика в целом была «грязной»? Были ли все новые группы и PAC просто «эгоистами», или у них были веские причины настаивать на правах и льготах, которыми уже пользовались другие? Был ли Конгресс более демократичным институтом, когда он подчинялся воле такого босса, как Линдон Джонсон, чьи союзники доминировали в Сенате в конце 1950-х годов, чем он стал позже, когда власть была более рассредоточена? Является ли неуклонно растущая власть телевидения в политике чем-то плохим? До наступления эры телевидения подавляющее большинство избирателей даже не видели своих кандидатов. Ответы на эти вопросы до сих пор вызывают острые дискуссии. Как бы то ни было, лобби, представляющие меньшинства и другие некогда политически маргинальные группы, работая с коалициями в Конгрессе, время от времени одерживали победы на партизанской политической арене Вашингтона.

Зачем так сильно переживать из-за роли денег в политике? Действительно, система в значительной степени благоприятствовала богатым кандидатам и отталкивала способных претендентов от участия в выборах. Действующие депутаты, которым предстояло бороться с богатыми претендентами, были вынуждены уделять огромное количество времени сбору средств, тем самым не справляясь со своими официальными обязанностями. Представители и сенаторы, занятые сбором денег, зачастую практически не занимались реальной законодательной работой в период с пятницы по вторник. Богатые жертвователи явно рассчитывали повлиять на кандидатов, которых они поддерживали. И стоимость предвыборной кампании росла: Позднее было подсчитано, что средняя стоимость завоевания места в Сенате выросла с 600 000 долларов в 1976 году до 4 миллионов долларов в 1990 году. [242] По этим причинам реформаторы, вполне понятно, стремились выровнять игровое поле, чтобы уничтожить эти потенциальные источники коррупции и поощрить людей с умеренным достатком к участию в политике.

Однако сомнительно, что лимиты на взносы позволят решить подобные проблемы. Во многих случаях низкие предельные размеры взносов приводили к дестимулированию участия граждан в политической деятельности. [243] Кроме того, вопрос о том, являются ли деньги, тратящиеся кандидатами, «чрезмерными», зависит от точки зрения человека. В 1978 году было проведено тщательное исследование последствий поправок 1974 года о финансировании избирательных кампаний, в котором отмечалось, что в 1976 году федеральные кандидаты потратили около 212 миллионов долларов. В том же году корпорации потратили 33,6 миллиарда долларов на рекламу своих товаров. Отчет заключил: «Избирательная политика конкурирует с корпоративной рекламой за внимание американских граждан… Ограниченные средства на избирательные кампании часто означают ограниченную активность избирателей, что, в свою очередь, означает плохо информированный и апатичный электорат». [244]

Большинство американцев, в том числе и представители средств массовой информации, не испытывали особой потребности в подобных аргументах. Опросы постоянно показывали, что люди испытывают отвращение к политикам и политике в целом. В конце концов, ложь и обман Вьетнама и Уотергейта были ещё свежи в памяти людей. В середине 1970-х годов, когда перед Фордом стояла задача бороться с подобными представлениями, американцы поспешили обвинить злодеев «внутри пояса» в том, что политика в Соединенных Штатах со временем испортилась. К несчастью этого благонамеренного человека — и Картера в последующие четыре года — ему пришлось возглавить страну в то время, когда многие разгневанные американцы громогласно заявляли о пороках политики и правительства. [245]

ДЖЕРАЛЬД ФОРД действительно имел хорошие намерения. Он родился в Омахе в 1913 году под именем Лесли Линч Кинг, и ему был шестьдесят один год, когда он сменил Никсона в августе 1974 года. В 1914 году, когда его родители разошлись, юный Лесли вместе с матерью Дороти переехал в родной город её родителей — Гранд-Рапидс, штат Мичиган. В 1916 году она вышла замуж за Джеральда Р. Форда-старшего, который владел и управлял компанией по производству красок и лаков. Позже юный Лесли взял фамилию отчима, став Джеральдом Р. Фордом-младшим. Джерри был трудолюбивым и послушным сыном, стал скаутом-орлом и играл в футбол. Получив спортивную стипендию в Мичиганском университете, он работал за столами, чтобы помочь себе прокормиться. Недолго проработал помощником футбольного тренера в Йельском университете, где затем поступил на юридический факультет, который окончил в 1941 году в четвертой части своего класса и вернулся в Гранд-Рапидс в качестве адвоката. Во время Второй мировой войны он участвовал в боевых действиях в качестве морского офицера на Тихом океане. Война убедила его в том, что Соединенные Штаты должны играть важную роль в мировых делах. [246]

Вернувшись в Гранд-Рапидс после войны, Форд вскоре занялся политикой: в 1948 году он победил на праймериз республиканца-изоляциониста, а затем получил место в Палате представителей от своего округа, в котором было много республиканцев. Будучи консерватором по большинству вопросов, он на протяжении многих лет вел активную борьбу с либеральными демократами. Но большинство его коллег любили Джерри Форда, который много работал и держал своё слово. Президент Джонсон назначил его членом комиссии Уоррена, которая расследовала убийство Кеннеди. Коллеги-республиканцы доверяли ему все больше обязанностей, включая пост лидера меньшинства Палаты представителей в 1965 году. Он занимал этот пост до конца 1973 года, когда Спиро Агню был вынужден уйти в отставку с поста вице-президента. В частном порядке Никсон, похоже, отдавал предпочтение Джону Коннелли, демократу, который был губернатором Техаса и стал его министром финансов, в качестве замены Агню. Тем не менее Никсону нравился Форд, с которым он был дружен как коллега по Палате представителей в 1949–50 годах. Он понимал, что Форду, популярному на Холме, будет относительно несложно получить утверждение на пост вице-президента. Его суждение оказалось верным, и Форд был приведен к присяге на пост вице-президента в декабре 1973 года. [247]