Чтение онлайн

Лина молчала уже минуту, и это молчание было громче любых слов. Острый взгляд скользил по комнате, цеплялся за мелочи: за то, как Алиса держится ближе к Дэмиону, чем к ней; за то, как Эйра не предложила ей сесть; за повязку Дэмиона и за мою драную куртку, брошенную в угол. Она читала нас, как я читаю раны, — по почерку. И этот почерк ей явно не нравился.

— Так мы будем говорить о том, что случилось в разломе, — сказала она наконец, ровным голосом с привычной колючкой, — или продолжим играть в дружный пикник, делая вид, что я слепая?

Эйра медленно подняла глаза от телефона. В её взгляде была та самая арктическая холодность, которую она, должно быть, впитала с молоком матери.

— Райса убили гончие, Торн. Что ещё ты хочешь услышать?

— Правду, например. — Лина не отвела взгляда, и за это я зауважал её чуть больше. Перед Эйрой не всякий мог выстоять. — Я не знаю, что у вас там за тайны, и, честно, мне плевать. Но я в команде. Если есть что-то, что может прилететь мне в спину на турнире, я хочу знать заранее. И поверь, Эйра, это не глупое любопытство, инстинкта самосохранения в моём вопросе намного больше, чем праздного интереса.

Умная просьба и крайне правильная. На её месте я попросил бы того же. И именно поэтому полностью ответить было нельзя, но и оставить её вопрос без ответа было бы полной глупостью.

— Лина, давай так. Я расскажу то, что тебе действительно нужно знать, — сказал я, прежде чем Эйра успела снова заморозить разговор. — Райс работал не только на себя. У него был покровитель, который не любит, когда его планы срываются. Этот покровитель опасен, у него длинные руки, особенно в нашем городишке, и нам всем сейчас лучше не отсвечивать без нужды. Пока это всё, думаю, тебе этого хватит, чтобы беречь спину.

— А имя покровителя?

— А что оно тебе даст? Ты лишь сильнее будешь подвергаться угрозе. Так что пока хватит и этого.

Она смотрела на меня, и я видел, как в её голове крутятся шестерёнки. Понимала, что ей дали кость, а не мясо. И понимала, что давить сейчас бесполезно. Но запомнила, что мясо есть, — и что его от неё прячут.

— Значит, доверие в одну сторону, — сказала она тихо. — Я подставляю вам спину, вы мне — «пока».

— Доверие зарабатывается, Торн, а не выдаётся при входе. — Я смотрел на неё снизу вверх и не отводил глаз. — Но я скажу вот что: всё, что я скрываю, я скрываю не от тебя одной. Я скрываю это от всех. Ты не в особом списке недоверенных. Ты пока в общем. Они знают больше просто потому, что влезли в это сами. Поверь, я сейчас максимально честен с тобой.

Странно, но именно эти слова и позволили ей немного выдохнуть. Я заметил уже давно, что она не любит быть исключением и не любит исключительных. Слишком часто на неё показывали пальцем и говорили, что она ничего не добьётся в жизни, и именно поэтому Колючка была такой колючей, как бы смешно это ни звучало. А «как все» звучало для неё почти тепло. Я запомнил это. Полезное знание о человеке стоит дороже золота.

— Ладно, — сказала она. И, помолчав, добавила тише, будто через силу: — Спасибо хоть за это.

Алиса на матрасе чуть расслабила плечи. Её Зрение поймало, как спало напряжение, и она первой решилась перекинуть мост.

— Лина. Сядь уже. Ноги отвалятся стоять, а сколько мы будем ждать Ханта, одному свету известно.

Секунду Колючка колебалась. Потом — впервые за весь вечер — подошла и села на край матраса. Не вплотную к Алисе, но и не у двери. На шаг ближе к кругу, чем была.

Маленький шаг. Но я считал и не такие.

— Дай плечо посмотрю, — сказал я Дэмиону, поднимаясь. Не потому что не доверял его перевязке — потому что рана, которую он получил, закрывая меня собой в разломе, была моим долгом, а долги я держу в порядке. Подошёл, отвёл край повязки. Лоскут кожи на левом плече, содранный костяным отростком гончей, стягивался коркой. Воспаления не было, медик обработал грамотно, а вот к качеству шва у меня были претензии. Слишком грубый, после которого останутся неприятные шрамы. — Чисто. Но потянешь швы — разойдётся. Неделю не маши копьём в полную силу.

— У нас подготовка к турниру, — начал он.

— Кросс, кончай маяться дурью. Я прекрасно знаю, что в момент смертельной опасности ты наплюёшь на эту рану и будешь сражаться в полную силу. А до турнира ещё три недели. Так что у нас турнир начнётся тогда, когда твоя рука будет уверенно держать копьё, а не раньше. — Я вернул повязку на место. — Раненый боец на арене хуже, чем отсутствующий: на отсутствующего не рассчитывают, а на раненого — да, и подставляются. Лечись и не дёргайся.

Лина следила за этим острым взглядом, и я знал, что она опять складывает: с чего это Е-ранговый заморыш распоряжается раной С-плюсового Кросса тоном, которым говорят старшие. Ещё один кусок, который не лёг в её картину. Хорошо. Пусть копит вопросы. Вопросы держат человека рядом вернее ответов.

— Долго ещё ждать этого однорукого? — буркнула она, переключаясь. — Я бы домой хотела до полуночи.

— Надеюсь, скоро, — сказала Эйра, не отрываясь от телефона. — Он написал, что заканчивает дела.

«Дела» Ханта я представлял себе смутно — но достаточно, чтобы понимать: однорукий ветеран не сидит сложа единственную руку, пока мы тут переминаемся. У него была своя игра, в которую он нас не посвящал. Я не знал, какая, и это незнание сидело занозой, которую пока нельзя вытащить. Но пока мы играем на одной стороне, и этим надо пользоваться по полной.

Дэмион прошёлся по комнате — три шага туда, три обратно, движение человека, которому не сидится. Я знал, что его гложет, и знал, что при Лине он об этом не скажет. Звонок, который он уже сделал. Голос на той стороне трубки. Человек, которому он доложил, что всё прошло как надо. Это грызло его изнутри весь вечер, и до разговора начистоту оставалось продержаться ещё немного — пока в комнате чужие уши.

Алиса поймала его метание своим Зрением, перевела взгляд на меня — вопросительно, тревожно. Я качнул головой едва заметно: позже. Она опустила глаза, обхватила колени. Маленькая, выжатая собственной инициацией, а всё равно пришла сюда вечером, сидеть в чужом флигеле и тревожиться за нас. Я этого не забуду. Я вообще мало что забываю — ни долгов, ни услуг.

Так мы и коротали время — на двух уровнях разом. Вслух: ничего не значащие фразы про усталость, про то, кто как перенёс разлом. Между строк: Лина прощупывала границы дозволенного ей, Дэмион носил в себе несделанный пока вслух разговор, Алиса считывала напряжение и молчала, Эйра держала всех ровным холодом. Пока за окном не сгустилась окончательная темнота и Хант не пришёл вместе с ней.

Я услышал его раньше, чем он постучал, — по тому, как тихо он двигался. Человек, проживший двадцать лет в разломах, не топает: привычка не выдавать себя звуком въедается глубже кости. Дверь открылась, и он вошёл, принеся с собой запах табака и сырого вечера. Полупустой левый рукав висел вдоль тела. В правой руке он крутил большую бензиновую зажигалку — тяжёлую, с гербом, который я столько раз пытался разглядеть на его лекциях и столько же раз не успевал.

— Все в сборе, — сказал он вместо приветствия. Скользнул взглядом по комнате, задержался на Лине — на долю секунды дольше, чем на остальных. Оценил. — И даже Торн тут. Значит, не зря я вам дал время решить ваши недосказанности.

— Мы команда, а команда работает вместе, — ответил я ровно.

Хант хмыкнул, и в этом звуке было всё, что он думал о скорости, с которой я залатал дыру, на которую он сам мне указал. Он не сел — прислонился к косяку у окна, открыв его, и, чиркнув зажигалкой, прикурил.