Чтение онлайн

— Ты согласился? — спросила Эйра.

— Отказался ехать сразу. — Дэмион чуть выпрямился, и в этом была сдержанная гордость человека, который прошёл по краю и не сорвался. — Сказал, что наставник собирает группу на разбор после инициации, и если я не приду, моё место в команде уйдёт другому. Что Хант не из тех, кого можно продинамить без последствий.

Я медленно улыбнулся. Вот оно. Хант проиграл этот ход заранее, ещё там, в разломе, у трупа Райса. Слово в слово. «Скажешь, что наставник собирает группу на разбор, и без тебя место уходит. Кайзер это проглотит». Дэмион отыграл партитуру, не сфальшивив ни на ноту.

— И как он принял отказ?

— Не сразу. — Дэмион нахмурился, вспоминая. — Замолчал на пару секунд. Я думал — всё, сейчас скажет «приедешь как миленький». А потом… хмыкнул. Сказал: «Уважаю людей, которые понимают, что для них ценно. Передавай привет наставнику. Зайдёшь завтра после замеров». И повесил трубку.

— Почти идеально, — сказал я тихо.

— Что идеального? — Дэмион посмотрел на меня. — Алекс, он меня вызвал. Он не отстал. Он просто перенёс.

— В том и красота. — Я подошёл к окну, посмотрел в темноту двора. — Кайзер уважает только то, что сильнее или хитрее его. Ты прикрылся Хантом — единственным человеком в этом городе, которого Кайзер обходит стороной. Этим ты сказал ему две вещи. Первая: я ценный, у меня есть покровитель, мной нельзя помыкать как шавкой. Вторая: я не дёргаюсь, не бегу к тебе сломя голову с повинной, веду себя как человек, которому нечего скрывать. Виноватый примчался бы по первому свистку. Ты — нет. — Я повернулся. — Он перенёс встречу, потому что ты сыграл невиновного убедительнее, чем сыграл бы её настоящий невиновный. Каждый день, что он ждёт, работает на нас.

— Или он тянет время, чтобы что-то проверить, — заметила Эйра. Она всегда видела вторую сторону доски. — Кайзер не дурак. Отсрочка — это нож, который режет в обе стороны. А связей у него достаточно.

— Может, и так, — согласился я. — Поэтому к встрече с ним мы Дэмиона подготовим как к экзамену. — Я начал загибать пальцы. — Первое: легенда не меняется ни на слово. Гончих было много, стая бросилась на Райса в первую очередь, а не на меня, Райс попытался убить меня стрелой, но сплоховал, а ты вытаскивал свою шкуру и не сумел отработать по мне.

— Он же не поверит.

— Именно. И задаст тебе вопрос, на который ты ответишь честно, что особо и не старался меня убить. У тебя была другая задача.

— И ты думаешь, он успокоится?

— Ты говорил, что он из вояк, а у них идёт жёсткое подчинение приказам. Ты всего лишь выполнял приказ.

— Тогда почему я соврал? — Дэмион внимательно посмотрел на меня.

— Страх. — Я усмехнулся. — Скажи ему честно, что испугался. Что он будет в ярости из-за провала Райса и попытается продлить твой долг. Главное — никаких новых подробностей: врёт тот, кто добавляет деталей, которых не спрашивали. Второе: руки. Кайзер читает людей по рукам, не по глазам, — старый волк знает, что глазами врать учатся первым делом, а руки выдают последними. Значит, руки должны быть заняты или спокойны. Возьмёшь что-нибудь — стакан, сигарету, всё равно. Третье: внешнее горе. Ты потерял товарища по команде. Не друга — ты не любил Райса, и притворяться, что любил, нельзя, фальшь почуется. Горюй ровно так, как горевал бы по любому, кого сожрали рядом: досада, усталость, «могло быть со мной». Не больше.

— А если он спросит про тебя? — Дэмион остановился. — Прямо. Что с Доу, выжил ли Е-ранг.

— Скажешь правду. — Я пожал плечами. — Выжил. Прятался за спинами, пока вы с Райсом работали, отделался царапинами. Е-ранговый трус, которому повезло. — Я усмехнулся. — Это и есть лучшая ложь — та, что почти правда. Кайзер заказал смерть калеки из трущоб. Пусть и дальше думает, что калека жив случайно и пользы в нём нет. Чем дольше он меня недооценивает, тем дольше я жив.

— Мне не нравится называть тебя трусом, — буркнул Дэмион.

— А мне нравится, когда враг считает меня трусом. — Я посмотрел на него. — Гордость — роскошь, Дэмион. Её носят те, кому ничего не грозит. Мы пока не из таких. Пусть Кайзер презирает Доу-труса — презрение усыпляет бдительность вернее лести.

Алиса, всё это время молчавшая, подала голос — тихий, но твёрдый:

— Мне это не нравится. — Она обхватила колени руками. — Дэмион пойдёт один в логово к человеку, который приказал тебя убить. А мы будем сидеть и ждать.

— Я знаю, подруга. — Я опустился перед ней на корточки, поймал её взгляд. — Мне это тоже не нравится. Но Дэмион пойдёт туда не один — он пойдёт туда подготовленным, с легендой крепче брони. И вернётся. Кайзер не дурак. — Я выдержал паузу. — Ты мне веришь?

Она посмотрела мне в глаза — своим Зрением, тем самым, что видело правду и ложь насквозь. Долго. Потом кивнула.

— Верю. Ты не врёшь. — Слабая улыбка. — Ты вообще редко врёшь нам. Не как со всеми.

— С вами незачем. — Я растрепал ей волосы и поднялся. — Вы — это то немногое, что я не собираюсь терять.

— Отморозок? — Эйра задумчиво смотрела в окно.

— Да, Ледышка?

— Если он попытается намекать на твою сестру и угрожать. Скажи, что ты выплатил свой долг и теперь свободен. Если он попытается надавить на сестру, то ответь ему: вы уверены, что мир — это незыблемое место? Скажи, что я попросила тебя познакомить сестру с моим братом, и она ему очень понравилась.

Воздух в комнате резко стал холоднее. Эйра сделала ход, который нельзя отыграть назад. Лян Чен, заинтересованный в Элис Кросс, — эта фраза полностью закрывала пространство для манёвра Кайзеру. С одной стороны, одного Кросса готовы выкупить Стальные Волки, с другой — сестрой интересуется Улыбающийся Мясник. А начнёшь проверять общежитие, то тут же наткнёшься на милого цинланского дедушку, который вежливо объяснит, что девушку трогать нельзя. Как говорится, шах и мат.

Со двора донёсся второй за вечер звук мотора — тяжёлый, ровный, дорогой. Фары полоснули по окну и замерли. Эйра глянула в телефон, поднялась.

— Вэй. — Она убрала аппарат. — Алиса, Дэмион, поехали. — У двери задержалась, обернулась ко мне. — Алекс, Дэмион. Кайзер — это ваша война, но я в ней на вашей стороне. Но помните: у меня своя свадьба на горизонте, и мне нужна с ней помощь.

— Мы вместе, Эйра, — ответил я. — И мы выберемся из этого дерьма вместе.

Она усмехнулась — коротко, почти тепло — и вышла. Я пошёл проводить их до выхода: не из вежливости, а потому что хотел своими глазами увидеть, как они садятся в машину и уезжают целыми. Привычка, въевшаяся за слишком многие жизни, в которых проводить и не дождаться было обычным делом.

Внизу, у тротуара, стояла тёмная бронированная машина. Дядя Вэй — высокий, в тёмном костюме, с квадратной челюстью — стоял у задней двери, придерживая её открытой. Элитный волкодав, телохранитель Эйры, человек, на котором печать смерти висела таким грузом, что его собственный счёт тел вряд ли уступал моему. Он считал, что Эйре не место среди отбросов школы сорок семь, — но это было про школу и про кровь Ченов, а не про меня лично. Меня он мерил иначе. Так, как один работник ножа меряет другого. Алиса и Дэмион скользнули в салон. Эйра задержалась, бросила мне последний взгляд и села следом.

Я уже повернулся уходить, когда Вэй заговорил.

— Тигр, однажды вкусивший человеческой крови, больше не чует запаха трав. — Голос ровный, негромкий, без угрозы и без насмешки. Он смотрел на меня в упор, и в его глазах не было того снисхождения, с каким он глядел на школьную мелюзгу. Было другое — тяжёлое, ровное узнавание человека, который говорит о том, что знает на собственной шкуре. — Лес, что его вырастил, для него умолкает. Остаётся только голод. — Он помолчал. — Я вижу этого тигра в тебе, Алекс Доу. Сам такого ношу не первый десяток лет. Потому и говорю.