Чтение онлайн

Лидия откинулась на подушки и закрыла глаза. Помолчала. А потом сказала — устало, с той кривой, злой усмешкой, которую Кайзер знал и за которую, среди прочего, держал её рядом восемь лет:

— Кайзер. Ты давно был в храме?

— Что?

— Ты давно был в храме? Говорил с носителями света? Возжигал очищающее пламя? — Она приоткрыла один глаз. — Потому что у меня такое чувство, что тебя прокляли. Серьёзно. Посмотри на себя. Райс мёртв. Контракт провален. Манок сгинул. Штайнер не подыхает, сколько его ни режь. Я с пулей в лёгком, сейчас почти бесполезна. И теперь ещё этот дурацкий контракт на мальчишку, от которого пахнет непонятно чем. Это не полоса невезения, Герман. Это похоже на работу. Будто кто-то сидит и аккуратно, по одной, выбивает из-под тебя подпорки. — Она снова закрыла глаз. — Сходи в храм. Хуже не будет.

Кайзер засмеялся.

Коротко, негромко — но засмеялся, впервые за этот скверный день, и смех был настоящий. Лидия умела. В этом и была её ценность — не в красоте, не в холодном уме даже, а в том, что она могла сказать ему такое, чего не сказал бы никто другой, и не получить за это.

— Прокляли, — повторил он, всё ещё усмехаясь. — Может, и прокляли. — Он не знал — и не мог знать, — насколько близко она сейчас прошла к правде; знал бы — не смеялся бы. — Но в храм я не пойду. Я в другое верю.

— Во что?

— В то, что проклятие — это всегда чьё-то имя. — Кайзер встал. Усмешка ещё держалась на губах, но глаза уже остыли, и Лидия, увидев это, подобралась. Она знала это лицо. На этом лице рождались планы, после которых кого-то выносили вперёд ногами. — За каждым невезением стоит человек. Найди человека — и проклятие кончится.

— И что ты будешь делать с заказом? — спросила она. — Заказчик ждёт. Срок вышел. Двести тысяч неустойки или результат.

— Отрабатывать.

— Отрабатывать? — Лидия нахмурилась.

— Деньги вернуть — не проблема. — Кайзер махнул рукой, отметая двести тысяч, как отметают комара. — У меня есть двести тысяч. У меня есть и больше. А вот ссориться с заказчиком — это проблема. Я говорил тебе, кто он, по моим прикидкам. Если я прав — это не тот человек, которому возвращают аванс с извинениями. Это тот, кто за возврат аванса делает из тебя пример для остальных. — Он покачал головой. — Я лучше отработаю заказ, чем повернусь к этому спиной. Мальчишка должен умереть.

— Тогда он должен умереть до того, как покинет Блэкфен, — сказала Лидия быстро, оживая, переходя в режим, который любила больше всего, — в режим, где решают, как. — Здесь, на своей земле, ты ещё можешь что-то устроить. А в столице, на турнире, он будет на территории Штайнера. Чужой город, чужие правила, Штайнеровы люди на каждом углу. Достать его там — впятеро сложнее. Дави, пока он в Блэкфене.

Кайзер постоял молча. Потом повернулся к ней, и усмешка вернулась на его лицо — но другая. Не та, которой он смеялся над шуткой про храм. Эта была медленная, и в ней проступило что-то от того, кем Кайзер был на самом деле, когда снимал с себя всё человеческое.

— С одной стороны, ты права, — сказал он. — Здесь проще.

— А с другой?

— А с другой. — Он подошёл к двери, взялся за ручку. Помолчал, и в этой паузе Лидия уже слышала, что сейчас прозвучит что-то, от чего ей станет не по себе. — Ты сказала — в столице он на территории Штайнера. Среди Штайнеровых людей. — Кайзер обернулся через плечо. — А я как раз думаю, Лидия… у меня есть одна идея. Благодаря которой наш друг Штайнер очень захочет убить этого мальчишку лично…

Разлом дышал и ждал одарённых.

Я почувствовал это ещё из машины — то, как воздух перед расщелиной шёл рябью, будто над раскалённым асфальтом, только без жара. D-класс. Серая воронка в склоне холма, обнесённая бетонными блоками и сеткой, с вышками, на которых дежурили снайперы, и шлагбаумом на въезде. В отличие от постоянно вычищенного разлома, в котором мы проходили инициацию, этот был живой, хоть и без альфы. По словам Ханта, местные твари постоянно хотели жрать и плодились как проклятые, чем Гильдия охотно пользовалась, отдавая его под тренировки. Хорошее рабочее место, такое было почти у каждой хоть что-то представляющей из себя секты в моём мире.

У шлагбаума уже ждала вторая машина — крытый грузовик с эмблемой Гильдии на борту. Возле него курили и переговаривались человек шесть в брезентовых робах, с крюками и пилами на поясах. Не бойцы. Я понял это сразу, по тому, как они стояли, — расслабленно, без той собранности, что въедается в тех, кто ходит в разломы драться. Эти ходили в разломы работать.

— Носильщики, — сказал Хант, заглушив мотор. Он перехватил мой взгляд в зеркале. — Разделочная бригада. Мы зачищаем, они идут следом и снимают всё, что стоит денег. Шкуры, железы, ядра, минеральные наросты. Тварь после смерти — это туша, Доу. А туша — это товар. — Он кивнул на грузовик, думая, что рассказывает мне что-то новое, но нет ничего нового в подлунном мире, и подобная схема работы была и в Небесной Империи. Воин, который отвлекается на добычу с твари, — это полвоина, именно поэтому к каждому отряду охотников всегда были прикреплены небоевые команды, получающие свой процент с того, что вынесут из разлома, и иные команды получали не меньше охотников. — Турнир будет проводиться в таких же условиях. Вы дерётесь, а кто-то считает добычу. Привыкайте, с большой вероятностью именно по добыче вас и будут оценивать.

Мы выгрузились. Вначале девчонки, а потом мы с Дэмионом, который после того, как Кайзер его отпустил, стал словно выше ростом. И именно его поступок показал мне, что мой противник — опасный человек, который умеет считать на несколько шагов вперёд. Он пытается привязать к себе Дэмиона обещаниями силы, не понимая, что рядом с парнем уже есть тот, кто будет давать ему знания и силу, что привяжет ко мне этого ледяного барса навечно. Такие, как он, живут боем, а Кросс пока только начинает понимать, кто он такой.

Пока я размышлял, Хант уже пошёл к будке КПП, и мы двинулись за ним следом.

В будке сидел регистратор — молодой, прыщавый, с той особой важностью, которую дают человеку маленькая власть и пластиковое окошко между ним и миром. Он глянул на нас, на Ханта, на его пустой рукав, и в лице у него проступило заранее заготовленное.

— Заявка? — спросил он, не здороваясь.

— Хант. Группа из пяти, тренировочный заход, разлом D-четырнадцать, забронирован на сегодня с десяти. — Хант положил на стойку сложенный лист. — Вот подтверждение.

Регистратор даже не развернул его.

— Ваша заявка отклонена, — сказал он скучным голосом человека, повторяющего заученное. — Ожидайте. Вам выделят другой разлом. Когда освободится.

Я смотрел не на регистратора. Я смотрел мимо него, через мутное стекло будки, на площадку за шлагбаумом. Там стояла ещё одна группа — молодняк, моего возраста, шестеро, в одинаковых дорогих охотничьих костюмах с одинаковыми нашивками. А перед ними — мужчина постарше, грузный, в кожаном плаще, и на правой руке у него тяжело блестело кольцо. Печатка с гербом, который мне не было видно.

Хант проследил мой взгляд. Увидел кольцо и громко хмыкнул — тем самым своим хмыком, в котором умещалось больше, чем в иной речи.

— Вот как, — сказал он почти весело. — Значит, коррупция докатилась и до разломов. — Он снова повернулся к регистратору, и веселья в голосе чуть поубавилось. — Заявка прошла в систему. Бронь оплачена. У меня на руках подтверждение с печатью Гильдии. Вызывай начальника.

— Я могу вообще закрыть вам доступ за столь наглые обвинения, — окрысился регистратор. — Сказано — ждите. Заявка прошла ошибочно, разлом занят бароном Крампфом ещё два месяца назад, вот, — он ткнул в монитор, которого нам не было видно. — Барон бронировал первым.