Чтение онлайн

— Потому что боюсь вас, — сказал он.

Кайзер молчал. Это было не то, чего он ждал. И именно поэтому стало интересно.

— Моё нутро говорит мне одну вещь, мистер Кайзер. — Голос Дэмиона был тихий и очень ровный, и в этой ровности впервые за весь разговор не было ни заусенца фальши. — Что стоит вам захотеть — и я труп. В любую минуту. Вот прямо сейчас, за этим столом. Вы протянете руку, или даже не протянете, просто решите — и меня не станет. И сестры моей не станет. Я живу с этим каждый день. — Он перевёл дыхание. — Когда боишься так — врёшь. Не потому что есть что прятать. Потому что страшно сказать хоть что-то, за что зацепятся и решат, что всё, пора тебе умереть, ведь ты сделал что-то не так.

Кайзер откинулся на спинку кресла.

Вот это была правда. Не легенда — под легендой что-то ещё пряталось, мальчишка определённо темнил по краям, — но это, вот это «боюсь вас», было настоящим до глубины души. Кайзер слышал правду нутром, не разумом, как слышат под половицей чужое дыхание, — по запаху, по тому, как меняется воздух. От Дэмиона сейчас пахло настоящим страхом, тем самым, что подламывает людям колени, и страх этот был адресован ему, Кайзеру, и был заслужен.

А страх Кайзер уважал. Страх он понимал лучше любви, лучше верности, лучше денег. Страх — честная валюта. Человек, который тебя боится по-настоящему, предсказуем; человек, который тебя любит, рано или поздно решит, что любовь даёт ему право.

— Понимаю, — сказал он. И не соврал. — Страх толкает нас на многое, Дэмион. На большее, чем долг, на большее, чем гордость. Я видел, как люди под страхом делали вещи, на которые их не сдвинули бы ни деньгами, ни мотивацией. — Он чуть подался вперёд. — Поэтому слушай, внимательно. Я закрываю твой долг. Сегодня. Ты свободен, и сестра твоя свободна, и больше ни ты, ни она мне ничего не должны. Долг закрыт, и это моё слово.

Он увидел, как у мальчишки дёрнулось что-то в лице — недоверие пополам с тем, что человек боится назвать надеждой.

— Но мне нужна правда, — закончил Кайзер. — Не для того, чтобы тебя наказать. Долг я закрываю в любом случае, моё слово сказано. Просто я не люблю не знать, что произошло в моём городе. Расскажи мне, как было. Без трусов, без сказок. И мы расстанемся чисто.

Дэмион смотрел на него долго. Потом опустил плечи — чуть-чуть, на палец, но Кайзер заметил. Так опускается человек, с которого сняли часть груза.

И рассказал.

Ту же историю. Почти. Волнами шли твари, мелочь, потом крупнее. Дэмиона достали, рана на руке. Райса вынесло к Доу, и в суматохе Райс попытался достать Доу. Но тут накрыла волна, которая рванула прямо на Райса, игнорируя Доу. Тварей было много, слишком много для С-ранга, оставшегося одного против вала. Райса задавили, утащили тело. А Доу отступил — но не отсиделся. Отступил и убил. Трёх гончих. Ножом, который притащил с собой в разлом.

— Вот теперь верю, — сказал Кайзер.

И сам удивился, насколько это было приятно — поверить. Не потому что история была безупречна; в ней по-прежнему зияли дыры, и про эти дыры Кайзер ещё подумает на досуге. А потому что он увидел дно мальчишки — настоящий страх, голый, без прикрас, — и решил, что глубже дна врать незачем.

Он встал. Обошёл стол. Дэмион напрягся — самую малость, выучка, тело помнило, что от Кайзера на расстоянии руки добром не пахнет. Кайзер положил ему ладонь на здоровое плечо. Тяжело, но почти по-отечески.

— Иди, Дэмион Кросс. Ты выполнил последнее, что я тебе поручил, — выжил и вернулся. Долга нет. Иди и живи, парень, но если ты захочешь стать тем, кто кидает палку псам, а не бегать за ней по приказу, то ты знаешь, как меня найти. Я готов научить тебя.

Мальчишка встал. У двери обернулся — будто хотел что-то сказать, поблагодарить, может. Кайзер качнул головой: не надо. Благодарность — тоже долг, а они только что разошлись.

Дверь закрылась.

Кайзер вернулся к окну. Внизу, на арене, служитель катил тележку, собирал что-то после вчерашних боёв. Ветер гнал по трибунам обрывок афиши.

Он стоял и думал не о Дэмионе. О том, кого Дэмион выгораживал, сам, наверное, до конца не понимая, что выгораживает. О сломанной ешке, которая вышла из разлома на своих ногах, оставив там его бойца.

— Алекс Доу, — сказал Кайзер окну, тихо, пробуя имя на вес. — Кто же, свет тебя побери, ты такой?

Бесстыдно обнажённая Лидия сидела в кровати, обложенная подушками, и выглядела почти в порядке, несмотря на бинты, перетягивающие её прекрасное тело чуть ниже её высокой груди. Это было поистине хорошо. Ещё неделю назад она выглядела как боец, которому полевой хирург вешает чёрную метку, а не как тот, у кого есть шанс выжить. Штайнер посмел тронуть его любовницу и аналитика, значит, ему предстоит за это заплатить. Когда-то в прошлой жизни он проповедовал принцип «никаких женщин и детей», но годы шли, и принцип растворился. Кайзер запомнил каждое лицо в окружении Штайнера, что могло быть ему дорого, но все агенты говорили одно и то же: старый ублюдок любит лишь себя и свои деньги, так что его семья останется живой. Пусть руки Германа были в крови по самые плечи, лить бессмысленную кровь он не любил, и поэтому атака на Вернера будет в его самое уязвимое место — кошелёк.

— Ушёл? — спросила она.

Голос ещё был слабым, с присвистом на вдохе — лёгкое заживало медленно. Но глаза были прежние. Лидия могла истекать кровью и при этом считать варианты быстрее, чем здоровый человек считает сдачу.

— Ушёл. — Кайзер сел в кресло у кровати, и оно едва слышно скрипнуло под его весом. — Отныне долг закрыт, и парень теперь свободный человек.

Она повернула голову. Медленно — резкие движения ещё отдавали в бок.

— Значит, ты всё-таки отпустил Кросса.

— Отпустил, красавица.

— Должника, который два года был у тебя на крючке и которого ты мог отпустить уже давно. Парень отработал долги дуры-сестры давным-давно. — Она не спрашивала, она вытаскивала из него объяснение, как вытаскивают занозу — нажимая вокруг. — Парень знает наши дела изнутри, пусть не все, но в случае чего может доставить неприятностей, и теперь он свободен и не обязан тебе ничем. Почему?

Кайзер не ответил сразу. Налил себе воды из графина на тумбочке и сделал глоток.

— Потому что я его дожал, — сказал он наконец. — До самого края. Ещё немного — и он бы слетел с резьбы. Он не испугался удерживать при мне тьму.

— Значит, почти слетел.

— Ты сама знаешь, что бывает, когда у таких едет крыша. — Кайзер покрутил стакан. — Тихий, правильный, исполнительный — а потом ломается шарнир, и человек становится опаснее бешеного пса, потому что ему уже нечего терять и некуда падать. Такой может рискнуть всем. Пойти в полицию графства и выложить всё, что знает, в обмен на защиту сестре. Пойти на поклон к графу. Сделать что угодно, лишь бы вырваться. — Он поставил стакан. — Мне сейчас не нужен в Блэкфене сорвавшийся мальчишка, который знает, где у меня что зарыто. Дешевле отпустить. Он выполнил то, что я ему ставил по-настоящему, — он мне больше не нужен, а как угроза он дороже, чем как актив. Я просто закрыл убыточную позицию.

Лидия молчала, переваривая. Потом кивнула — медленно, признавая логику.

— Логично, — сказала она. — Но, Герман, это же не вся правда.

— Не вся, — согласился Кайзер, и впервые за разговор в углу его рта появился намёк на настоящую улыбку. — Вокруг Дэмиона появились интересные вещи, Лидия.

— Какие?

— Домой его после инициации завозил Вэй Чен.

Лидия замерла. Даже присвист на секунду пропал.

— Вэй Удавка, — сказала она. — Ты уверен?

— Абсолютно.