Чтение онлайн

Быть в отношениях — да.

Но жить с кем-то, строить совместный быт, впускать кого-то в свою реальность настолько глубоко — нет. Может быть, поэтому их отношения с Игорем и расстроились.

Она думала, что вылечилась. Что вырвалась из этого порочного круга. Что Глеб остался в прошлом.

Но теперь, стоя у окна, глядя на знакомые до боли питерские улицы, на снег, что падал с неба, но так и не оседал, мгновенно превращаясь в воду, Настя поняла:

Прошли годы.

Она изменилась.

Он изменился.

Но её чувства — нет.

И сегодня вечером, глядя в тёмное небо, она подумала, что, похоже, пора снова записаться на приём к Люсе.

Вернее, к Людмиле Валерьевне Казанцевой, востребованному психотерапевту Санкт-Петербурга, к которой теперь даже за шоколадку из Дубая не попадёшь.

Утро началось с того, что Глеб бесцеремонно ворвался в её зыбкое, прерывистое состояние между сном и бодрствованием, нарушив и без того скудные часы её покоя. Настя почти не спала. Она ворочалась, думала, разбирала в голове воспоминания, прокручивала недавние события снова и снова, словно пыталась найти в них смысл, логику, объяснение. Но не находила. Только горьковатое, острое ощущение неизбежности, которое поселилось где-то в области груди и не собиралось уходить.

И вот теперь, когда наконец-то удалось провалиться в сон, пусть неглубокий, но хоть немного спасительный, в её уютное, тёплое коконное состояние ворвался Глеб.

— Подъём, красавица, проснись, — его голос был таким бодрым и довольным, что ей захотелось зашвырнуть в него подушку. Или что-то потяжелее. — Открой сомкнуты негой взоры навстречу северной Авроры, звездою севера явись!*

Настя застонала и натянула одеяло на голову.

— Уходи.

— Ну же, не будь таким ежом по утрам, — не унимался он. — Завтрак остывает.

— Ты серьёзно? — раздался её глухой голос из-под одеяла. — Я собиралась спать. Выходной. Мой. Заслуженный.

— Я очень серьёзно, — он без капли смущения уселся на край её кровати и бесцеремонно потянул одеяло вниз, обнажая её недовольное лицо. — Завтракать надо, иначе как ты наберёшься сил для новых подвигов?

— Глеб, ты невыносим.

— Это делает меня неотразимым, не правда ли?

Настя простонала и перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. Сколько она его знает, столько и удивляется его врождённому таланту нагло вторгаться в чужое пространство с такой естественной лёгкостью, будто он здесь родился. Она могла сколько угодно называть его наглецом, возмущаться, закатывать глаза, но он всё равно продолжал действовать по-своему. И, что самое раздражающее — всегда так, что в конечном итоге она почему-то шла у него на поводу.

— Ну, давай, вставай, — он легко похлопал её по спине. — Я даже кофе сделал.

Настя нехотя приоткрыла один глаз.

— Настоящий или растворимый?

— А ты как думаешь?

— То есть дрянной, — она закатила глаза, но всё же нехотя приподнялась и села, потянувшись. — И ты даже не даёшь мне выбора?

— Ты же знаешь, что я альтруист, — Глеб ухмыльнулся, вручив ей кружку. — Кстати, это тебе, потому что я добрый и заботливый.

Настя с подозрением приняла кружку, грея о неё ладони.

— Ты что-то хочешь.

— Да, но сперва поешь.

— Господи, — она уставилась на тарелку с омлетом и тостами, от которых доносился очень даже аппетитный запах. — Ты даже приготовил завтрак?

— Конечно, — Глеб с довольным видом всунул ей в руку вилку. — Я считаю, что забота о ближних — основа хорошего воспитания.

Настя сощурилась, подозрительно осматривая его.

— Глеб, когда ты заботлив — это либо подозрительно, либо опасно. Что тебе нужно?

— Просто небольшая помощь, — он улыбнулся. — Мне надо съездить в квартиру отца, и я подумал, что твоё общество сделает этот процесс куда приятнее.

Настя нахмурилась.

— Разве там ещё что-то осталось?

— Ну, там уже вставили разбитое окно, поменяли дверь, следователи провели все необходимые процедуры, и теперь квартиру можно приводить в порядок. Я хочу ещё раз её осмотреть. И мне нужно мнение умного человека. Четыре глаза лучше двух.

Она недоверчиво отставила кружку на тумбочку.

— Ты хочешь, чтобы я занималась уборкой?

— О нет, моя спасительница, — он поднял руки, изображая невинность. — Я берегу тебя для более важных дел.

— Господи, какой же ты…

— Очаровательный? — подсказал он.

— …наглый, — закончила она.

— Я не наглый, я практичный, — возразил он с самодовольной улыбкой. — Я уже договорился с клининговым агентством. Они приедут сегодня и сделают максимально возможную уборку. Но перед этим я хочу сам всё осмотреть. Вдруг мы найдём что-то важное, что могло ускользнуть от внимания следователей.

Настя пристально посмотрела на него.

— То есть ты хочешь, чтобы я потратила свой законный выходной, помогая тебе рыться в развороченной квартире?

— А у тебя были более грандиозные планы? — Глеб картинно изогнул бровь. — Лежать весь день в кровати, размышляя о бренности бытия?

— Например.

— Но это скучно, а со мной весело.

Она скрестила руки на груди, продолжая сверлить его взглядом.

— Я всё равно сомневаюсь.

— А ты хотя бы попробуй, — он подмигнул. — Обещаю, скучно не будет.

Они ещё немного поспорили, поёрничали, перекинулись парой подколок, но в глубине души Настя уже знала: она согласится. Как всегда. Неохотно, с ворчанием, с поджатыми губами и недовольными вздохами, но согласится. Потому что, чёрт возьми, это же Глеб. Потому что она могла сколько угодно делать вид, что ей всё равно, что она раздражена, что он её бесит, но в итоге она всегда оказывалась на его стороне.

Они ехали в машине Глеба через утренний Петербург, который сегодня вдруг решил быть солнечным и приветливым. Как будто сам город, обычно погружённый в свой меланхоличный, серо-дождливый уют, решил дать им передышку. Небо было удивительно чистым, с редкими, лёгкими облаками, будто вымытым ночным дождём, и город сиял в этом свете, отражаясь в стёклах домов, в невесомых бликах на мостовой, в ленивой ряби воды, бегущей вдоль Воскресенской набережной. Петербург, этот вечный мастер контрастов, нацепил маску весеннего тепла, будто забыв, что ещё вчера здесь было холодно, промозгло и серо.

Настя смотрела в окно, позволяла глазам скользить по улицам, по старым фасадам зданий, по спешащим прохожим, ловящим первые лучи солнца, а внутри неё разрасталась странная, беспокойная пустота. Это утро казалось слишком лёгким, слишком хорошим для того, что их ожидало впереди. Словно оно пыталось обмануть, создать иллюзию безмятежности. Но она не могла обмануться.

Их путь лежал не просто в квартиру. Они ехали в прошлое. В воспоминания, которые она так долго пыталась запереть за толстыми дверями рационального сознания.